Нанотехнологии и сознание

Сегодня у нас есть веские основания полагать, что становление нанотехнологий в контексте их синергийной конвергенции с информационными технологиями, биотехнологиями и когнитивными науками уже в недалеком будущем станет одним из ключевых факторов в развитии нашей цивилизации. Во всяком случае ясно, что появление нанопродуктов и нанобиотехнологий в жизни человека сыграют не меньшую роль, чем в свое время сыграли электрификация, появление двигателя внутреннего сгорания и повсеместная компьютеризация. Если тридцать лет назад сюжеты нанотехнологического будущего, так красочно рисуемые Эриком Дрекслером, многим казались фантастикой, то сейчас они уже претворяются в жизнь. Тот факт, что из области чисто научных интересов внимание к нанотехнологиям переместилось в область государственных приоритетов – яркое тому подтверждение.
По сути, мы уже живем в нанотехнологическом мире, если говорить о нанотехнологии в самом прямом смысле этого слова как производстве изделий размерами порядка нанометров. Это и современное производство сверхпрочных материалов, и лекарств с направленным действием, и легкоочистимых материалов, применяемых в быту и, наконец, создание микрочипов размерами в несколько десятков нанометров. Вместе с тем это лишь первые шаги по направлению к той нанореволюции, которая неминуемо произойдет в ближайшее же время.
Помимо очевидных преимуществ наноматериалов и гигантских возможностей, которые открываются для фундаментальных исследований в области химии, физики, биологии и прикладных отраслях – военной промышленности, космических технологий, медицины, IT-индустрии, нанотехнологии порождают целый ряд острых этических, онтологических и социальных проблем.
Философско-методологическое осмысление процесса становления нанотехнологий как особого системного комплекса знаний, моделей, инструментов и специфических навыков креативной междисциплинарной работы специалистов в разных областях знания в режиме on-line, по-видимому, приведет к смене научной парадигмы, ядром которой будет так называемая нанонаука, контуры которой пока еще только намечаются. На принципиально новый уровень выходит взаимоотношение и взаимодействие ученого и природы, познающего субъекта и познаваемой среды. Из исследователя-наблюдателя ученый превращается в проектировщика-демиурга, собирающего и создающего принципиально новые объекты материального мира по молекулам с заранее заданными параметрами и необходимыми свойствами. Глобальным трансформациям с широким внедрением нанотехнологий, очевидно, подвергнется и общество в целом, и уклад жизни каждого индивида. И человечество должно быть готово к этим изменениям.
Как представляется, ключ к правильному пониманию нанотехнологий, созданию адекватной методологии новой «нанонауки», осознанию потенциальных выгод и опасностей развития нанотехнологий кроется в сознании. Речь не идет отдельно о сознании индивидуальном или массовом, сознании ученого или обыденном сознании. Речь идет о поиске, становлении и исследовании феномена сознания на новом уровне, соответствующем требованиям новой эпохе – эре нанотехнологий.

Взаимоотношение нанотехнологий и природы

Взаимоотношения природы и нанотехнологий носят сложный и неоднозначный характер. Их разнообразие, в первую очередь, проявляется в том, что некоторые объекты нанотехнологий отличаются от сопоставимых природных объектов, в то время как другие идентичны им. Несуществующие в природе нанопродукты формируют некий искусственный мир, отношение которого к природе проблематично. Однако нанотехнологии не только создают искусственный мир, отличающийся от природы, но и устанавливают новые соотношения с природой, например, ориентацию на репродукцию природных объектов или процессов или создание новых объектов или материалов. В этом отношении их сложно отделить от природы.
Можно ли вообще провести различие между технологией и природой на молекулярном уровне, и может ли природа устанавливать пределы для технологии? Мы можем развивать понятие природы, идущее вслед за интуитивным пониманием, предполагающим позитивную характеристику человеческих целей: природа – это то, что не сотворено человеческими действиями. Выражение «не сотворено человеческими действиями» при этом понимается как в узком, так и в широком смысле. В узком смысле оно относится к объектам, существование которых не обусловлено человеческой деятельностью. В широком значении оно описывает эмпирическое значение законов природы и таким образом содержит в себе предопределенные условия, по отношению к которым человеческая деятельность субъективна. В узком смысле объект является природным, если всеми существующими на данный момент научными методами невозможно определить, что он произведен человеком. Атомы, имеющие дело с нанотехнологиями, являются природными, если они происходят от природных субстанций или нельзя удостовериться в их искусственном происхождении. До тех пор, пока субстанции создаются в нанотехнологиях иначе, чем в природе, продукты нанотехнологий всегда будут гибридами природы и искусства.
Может показаться странным, что объекты нанотехнологий, например, синтетические молекулы, теряют свой искусственный характер в тот момент, когда перестают быть различимыми научными методами от природных объектов. Однако это относится не только к традиционным понятиям природы и соответствующим лингвистическим условностям в нанотехнологиях, но и выявляет тот момент, когда разделение между природными и искусственными продуктами становится неразличимым.
Широкий смысл понятия природы приводит к критерию разделения существующих сегодня и будущих нанотехнологий. Каким бы ни было развитие отношений между нанотехнологиями и природой в будущем, последние всегда будут зависеть от законов природы. Эмпирическое содержание законов относится к тому, что предшествует человеческой деятельности. Уже в этом смысле природа существенна для нанотехнологий. Перспективы их развития зависят от мало изученных законов мезомасштаба между квантовыми и непрерывными процессами. Вполне возможно, что более точное определение этих законов может значительно ограничить технологию на мезоуровне. Как в макроскопическом мире существуют области, непригодные для человеческой жизни (горные вершины, пустыни, глубокий океан и т.д.), так и мезомасштаб может оказаться областью, структуры которой лишь условно полезны для технологических целей.
С другой стороны, вмешательство человека в природу, переходящее на наноуровень, теоретически может гораздо сильнее и быстрее ее трансформировать. И если природа, как таковая, за исключением реализации сценария серой слизи, в вышесказанном контексте продолжит свою эволюцию, то человек может не успеть приспособиться к столь быстрым и радикальным трансформациям. Современные экологические проблемы, с которыми мы уже столкнулись, яркое тому подтверждение. Фундаментальное онтологическое беспокойство возникает в вопросе создания новых типов материалов, искусственных видов, которых не было до сих пор, и вопрос о том, будут ли биологические и экосистемы продолжать функционировать при наличии этих новых типов материалов. Как живые, так и неживые объекты природы могут обратиться в искусственные, что создает радикальную угрозу онтологической категории естественного. Нанотехнологии радикально меняют наше взаимодействие с природой. Мы привыкли воспринимать природу как ресурс. В первобытные времена мы получали орудие труда, отсекая лишнее от камня или дерева, однако в масштабах малых групп племен и сообществ подобное воздействие на природу не сильно меняло ее. Современная деревообрабатывающая отрасль использует в дальнейшем производстве минимальную часть первичного сырья, быстро превращая густые леса в пустоши. Теоретически нанотехнологии обещают существенную экономию ресурсов: любой материал, в том числе древесину, можно будет получить путем молекулярного синтеза. Но первоначальное желание изготовления орудий труда тоже носило в своей основе позитивную установку. Таким центральным становится вопрос о целесообразности, ценностях и целях.
Любая научная революция необходимо меняет мировоззрение и восприятие мира. Вместе со сменой главенствующей научной парадигмы происходит смена типов мышления. По предложенной классификации В.С. Степина на нотехнологии (или, быть может, точнее – сопряженную с ними грядущую нанонауку) следует относить к постнеклассическому типу рациональности, которому свойственно существенное расширение поля рефлексии над деятельностью, в отличие от классического и неклассического типа. Учитывается соотнесенность получаемых знаний об объекте не только с особенностью средств и операций деятельности, но и с ценностно-целевыми структурами. Если в классическом типе научной рациональности внимание центрируется на объекте, неклассический учитывает связи между знаниями об объекте и характером средств и операций деятельности, то в постнеклассическом типе субъект, средства и объект рассматриваются целостно, учитывая внутринаучные и социальные ценности и цели.
Представляется, что применительно к нанотехнологиям особое внимание в предложенной схеме будет перемещаться в область субъекта, а конкретно, в область его сознания, как порождающего как таковые сами ценности, задачи и цели. Причиной такого смещения акцента является то, что при переходе к конструированию и работе в наномасштабе, т.е. на субатомном уровне, мы затрагиваем сами основы бытия. Если сегодня, в информационную эпоху, мы управляем потоками информации, то в эпоху нанотехнологий мы будем способны управлять потоками вещества на самом низком уровне, что в корне переворачивает сам принцип нашего существования. И таким образом неизбежно будет меняться наше сознание, наше осознание бытия здесь, бытия в мире. Так возникает эффект обратной связи: с одной стороны, сознание направляет науку и технологию в новое русло, которое, в свою очередь, неизбежно меняет сознание. Можно возразить, что так было всегда и что создание, к примеру, парового двигателя поменяло мышление и сознание людей. Конечно, это так. Однако в случае нанотехнологий возрастает как скорость взаимодействия, так и мощность воздействия. То, как сильно и с какой скоростью поменяли наш мир информационные технологии, мобильная телефония и Интернет, не идет ни в какое сравнение с последствиями той же электрификации или распространения двигателя внутреннего сгорания. Кроме того, тот факт, что нанотехнологии позволят напрямую и непосредственно изменять сознание отдельных индивидов, например путем внедрения тех же электронных чипов в головной мозг, также выделяет проблемное поле сознания нанотехнологи ческой научной революции среди прочих. С одной стороны, подобные технологии могут помочь нуждающимся, инвалидам, людям с врожденными дефектами. С другой, фантастические сценарии об армиях киборгов и тоталитарного контроля над человечеством становятся реальными. Все это порождает целый ряд социальных и этических проблем.

Социальные и этические проблемы нанотехнологий

Самый первый социальный и этический аспект уже вышеупомянутой проблемы окружающей среды, связанный с потенциальной угрозой здоровья людей, вызванной элементарно вдыханием крошечных нано-частиц, а также воздействием процессов нано-производства на экологию заключается в ответственности. Кто возьмет на себя риски любых изменений окружающей среды – инвесторы, рабочие или жители близлежащих к нанотехнологическим заводам территорий? Кто будет пожинать выгоды дружественных окружающей среде материалов – производители, покупатели или любой, вдыхающий воздух и пьющий воду? И кто и как будет принимать эти решения о выгодах и рисках? Есть ли у нас четкое осознание и понимание потенциальных угроз и готовы ли мы, наше сознание к подобным трансформациям природы? Другая проблема – вопрос о целесообразности использования нанотехнологий в целях улучшения человеческого организма. Этические рамки, в которых должен рассматриваться этот вопрос – утилитаризм, права, автономия – подвергаются здесь, в определенной степени, опасности. С одной стороны, развитие нанотехнологий в этом направлении может способствовать решению важных задач, к примеру, здравоохранения. С другой стороны, здесь возникает много сложных проблем помимо создания киборгов и их потенциального превосходства над людьми: гомогенизация человеческого генома, вопрос прав доступа к подобным технологиям и даже потенциальная победа смерти. Этике окружающей среды придется считаться с медицинской этикой. Искусственное оплодотворение, электронные стимуляторы сердца и имплантанты сетчатки уже сегодня играют в опасную игру с наследственностью и естественным эволюционным процессом.
Обещания преодоления нехватки материальных ресурсов, устранение загрязнений, создания неограниченной дешевой солнечной энергии, конец нищеты, лечение рака и простуды, восстановление вымирающих видов и т.д. даже при преодолении всех перечисленных недугов вызывают споры. Самые оптимистичные из них обещают весьма утопическое будущее, в котором человеческий труд будет заменен трудом нанороботов и людям останется только отдыхать, заниматься искусством и собственными взаимоотношениями. Однако довольно дешевая электроэнергия и атомная энергия не решили проблемы нехватки энергоресурсов, а предостережения об истощении невозобновляемых ресурсов вовсе не остановили их добычу. Кроме того, обещания о решении проблемы любых загрязнений порождают халатное отношение к сегодняшним угрозам экологии и создают угрозу существующим экологическим ценностям, таким, как чистая вода, нетронутая естественная среда и разнообразие видов. Таким образом, решения, предлагаемые нанотехнологиями могут стать некими квазирешениями, которые решая одни проблемы, породят ряд других. Нанотехнологии – широкая междисциплинарная область исследования, вовлекающая и объединяющая в себе множество узкоспециализированных дисциплин от фундаментальной физики и химии до квантовой механики, нейрофизиологии и социогуманитарных дисциплин. По этой причине возникает проблема коммуникации ученых и специалистов различных отраслей. Но помимо необходимости создания учебных программ для специалистов отрасли, программ для инженеров и менеджеров нанотехнологических компаний, важными являются необходимые предписания академий для всех студентов в необходимости изучения социальных и этических проблем. В более долгосрочной перспективе – изменение всей системы образования, направленное на продвинутый междисциплинарный курс. Но ключевой элемент – необходимость единой национальной образовательной программы.
Развитие нанотехнологий выведет на новый уровень проблемы частной неприкосновенности, так как будет способствовать созданию маленьких, быстрых и дешевых сверхмощных компьютеров. Такая «повсеместная компьютеризация», однако, облегчает пути сбора и обработки данных персональной информации, которая может быть использована злоумышленниками в целях коммерческой выгоды, что и без того наблюдается сплошь и рядом уже сегодня. Смежная проблема – проблема интеллектуальной собственности. Нанотехнологии образуют интеллектуальную собственность, обладающую высокой ценностью, и поэтому защищается патентами. Различные законы, нормы и договора управляют взаимоотношением между товарами всеобщего достояния и защитой, обеспечиваемой патентами. Однако эти правила различаются во многих странах и даже в пределах любой страны не существует единого соглашения о том, что должно подлежать патентованию и как следует распределять выгоды охраняемой интеллектуальной собственности. Здесь встают следующие вопросы: Действуют ли существующие правила и нормы в нано-ориентированной экономике? Есть ли различия между нанотехнологиями и, скажем, генными исследованиями, и следует ли их исследовать? Как уравновешивать общественные и частные интересы?
Нанотехнологии масштабно затрагивают национальные и интернациональные политические проблемы. Многие инвестиции в сфере нанотехнологий частично управляются глобальными экономическими концернами, ощущающие необходимость возглавить технологическое лидерство. Встает вопрос о распределении технологического развития как внутри страны, так и на мировой арене.
Наиболее развитые в сфере нанотехнологий регионы потенциально имеют шанс на установление мирового господства, что порождает очередную гонку и тенденцию к смещению исследований в область ВПК, а не гражданских нужд. Все вышеперечисленные проблемы объединяет то, что они вовлекают вопросы честности, справедливости, беспристрастности и, в особенности, вопросы власти и общественных взаимоотношений. Именно это делает их «этическими и социальными» проблемами. В каждом подобном случае встают не только законные вопросы о том, как должны развиваться исследования нанотехнологий и способы их применения, но и возможно более фундаментальные вопросы о том, как принимать те или иные решения и кто должен эти решения контролировать.
И в этом смысле затронутые вопросы прямо связаны с сознанием, как ученого, несущего ответственность за проектируемые им технологии, политика и управленцев крупных корпораций, так и рядовых граждан. Готово ли наше сознание к новым мощнейшим трансформациям бытия? По всей видимости, на этот вопрос нельзя дать однозначного ответа хотя бы потому, что на сегодняшний день у нас нет какой-либо целостной и адекватной новейшим технологиям концепции или теории сознания.

Сознание в контексте нанотехнологий

Проблема сознания и его природы – традиционно философская проблема. Однако в последние годы она стала открываться заново и переосмысливаться в качестве междисциплинарной (см., в частности: Дж. Серль. Открывая сознание заново, Д. Деннет. Freedom Evolves, Г. Хант. О природе сознания, и др.). Авторы подчеркивают необходимость не только решать проблемы сознания в междисциплинарном русле, но и переформулировать эти проблемы в соответствующем контексте. Во многом подобное переосмысление и новое открытие было стимулировано работами в области искусственного интеллекта, достижениями когнитивных наук, нейробиологии, психолингвистики и т.д. Уже в своем названии эти науки отражают необходимость междисциплинарного фокусирования.
В этом смысле нанотехнологии являются квинтэссенцией междисциплинарного диалога фундаментальных, гуманитарных и прикладных дисциплин. Нанотехнологии – это междисциплинарное направление одновременно и познания, и конструирования. В этом важное их отличие от других дисциплин постнеклассической эпохи. А поскольку нанотехнологии являются междисциплинарной областью исследований, то и адекватная новым технологиям теория сознания должна, по всей видимости, развиваться в междисциплинарном русле. В данном разделе мы затронем некоторые из взглядов и подходов к проблематике сознания, которые, как представляется, могут составлять основу подобной теории.
Многообещающие перспективы открывает синергетика как нелинейная наука о сложности. И особенно очевидна ее роль в исследовании деятельности мозга. Действительно, мозг представляет собой сверхсложную динамическую систему, состоящую из порядка 10^11 нейронов, которые, взаимодействуя между собой каким-то образом на микроуровне, порождают некое явление на макроуровне. С одной стороны каждый нейрон головного мозга в подавляющем большинстве случаев либо возбуждается либо не возбуждается и в этом смысле на первый взгляд система «мозг» представляет собой цифровую двоичную систему. Однако, вопервых, из цифровых нейронов можно построить систему, которая будет казаться аналоговой. Это достигается путем простого умножения цепей, после чего данный участок цепей может состоять из сотен нейронов, некоторый процент которых может возбуждаться, а некоторый оставаться пассивным. Более того, совершенно очевидно, что когда речь идет о мозге, подобные явления согласованы и носят характер самоорганизации, когда несвязанные между собой элементы системы действуют согласованно, подчиняясь некоторому параметру порядка. Во-вторых, даже если нам бы хотелось построить отдаленно похожую на мозг цифровую систему, совершенно очевидно, что мы столкнемся со следующей трудностью. Каждый нейрон в среднем имеет от 1000 до 10000 синапсов, или контактов с соседними нейронами. Беря нижнюю границу, получаем, что мозг может содержать I=10^14 битов информации и находится в 2 различных возможных состояниях. Физически, не прибегая к математическим абстракциям, такое число различных возможных состояний мозга реализовать невозможно. Поэтому множество всех таких состояний мозга может существовать только потенциально, как целостность.
Как справедливо отмечал Грегори Бейтсон , логика и количественное описание оказываются непригодными инструментами для описания организмов, их внутренней организации и взаимодействий. Согласно классическому идеалу научного знания, оно дает нам принципиальную возможность предсказуемости и управляемости описываемых им процессов и явлений. Если же некий процесс или событие непредсказуемо и неуправляемо на нынешней стадии наших знаний, то дальнейший рост знания и развитие технологии даст нам возможность их прогнозировать и контролировать. Это мнение ошибочно в принципе. Можно указать большие классы феноменов, где предсказание и управление просто невозможны по самым фундаментальным, однако вполне понятным причинам. Хорошо знакомый пример этого класса феноменов – разрушение какого-либо поверхностно однородного материала, например, стекла. Если мы разобьем стекло, то направляющие линии его разрушения будут определяться звездообразными линиямитрещинами. Однако мы не сможем ни при каких условиях предугадать рисунок этих трещин. В равной мере непредсказуемо броуновское движение отдельных молекул в жидкостях. Но, конечно, фундаментальное значение в решении проблемы предсказуемости принадлежит квантовой механике с ее принципом неопределенности В. Гейзенберга. Этот принцип получает свое развитие в синергетике, в частности, в синергетическом принципе коэволюции технологии и общества.
Синергетика наводит мосты между разными уровнями описания сложных развивающихся систем, включая и нейроподобные коммуникативно связанные автопоэтические системы, одним из примеров которых является человеческий мозг, а также сообщество мозгов. Конструктивное познание таких систем представляет собой существенный шаг в понимании перспектив использования нанотехнологий в области нейрофизиологии, возможности реализации искусственного интеллекта, установления физических связей между «живыми» нейронами и нано-чипами и т.д.
Фундаментальный вопрос, поставленный еще И. Пригожиным – вопрос о противоречии между статической картиной мира динамики и эволюционной парадигмой термодинамики. Классическая и квантовая физика описывают мир как обратимый, статичный. В их описании нет места эволюции ни к порядку, ни к хаосу. Единицы, используемые в статическом описании, которое дает динамика, отличаются от единиц, которые понадобились для создания эволюционной парадигмы, выражаемой ростом энтропии. Переход от одних единиц к другим приводит к новому понятию материи. Материя становится «активной»: она порождает необратимые процессы, а необратимые процессы организуют материю. Именно это свойство «активной» материи отличает сегодня нанотехнологии. Мир атомов – это не есть мир кусочков вещества, как в явном или в неявном виде считалось в период господства классической и неклассической парадигм. При стохастических процессах, будь то процессы эволюции или мышления, новому неоткуда взяться кроме как из случайного. И чтобы выхватить новое из случайного – при условии, что оно вдруг обнаружится, – требуются некие механизмы отбора, объясняющие последующее выживание новой идеи. Именно такие механизмы предлагает нам синергетика.
К изучению детерминированного хаоса приводит нас и вопрос о том, как человек создает сам себя в процессе своей активности и активности своего мозга. Уровнем, подходящим для исследования восприятия, познания и сознания, является уровень макроскопической популяции нейронов, так как у живых существ – от насекомых до людей – организация восприятия и целенаправленного поведения по отношению к внутреннему окружению присутствует именно на этом уровне. Динамика этих популяций формируется путем научения сенсорным последствиям интенсивной деятельности, и использует хаотические аттракторы в коре головного мозга для обеспечения скрытой, «спонтанной» активности, которая требуется для новых попыток активности и обучения методом проб и ошибок. И здесь важно четко провести различие между областью, где синергетика «работает» и где она лишь формально пытается перенести принципы естественнонаучных дисциплин в область гуманитарных. Как справедливо предостерегал В.И. Аршинов, представление синергетики как новой универсальной трансдисциплинарной науки, обещающей дать рецепты того, как малыми воздействиями получить большие результаты или некоего универсального все объясняющего инструмента, недопустимо. Следующий важный шаг – расширение понятия Сознания и выход за рамки как каких-либо форм физикализма и других форм редукционизма.
В этом ключе заслуживающей особого внимания и дальнейшей разработки представляется развиваемая в последние годы В.И. Аршиновым, В.Г. Будановым, Я.И. Свирским и др. идея синергийной коммуникации. Как отмечал основоположник синергетики Г. Хакен, если синергетика должным образом описывает принципы работы головного мозга, то онтология феномена сознания лежит в области коммуникации. Именно понятие коммуникации может стать как связующим звеном, объединяющим различные аспекты Сознания и объединяющее под собой естественнонаучные и гуманитарные дисциплины. Ведь Сознание – это всегда коммуникация, абсолютно с любой точки зрения – будь то когнитивная, феноменологическая, трансперсональная, нейрофизиологическая или любая другая точка зрения. Здесь же возникает важнейший в свете развития нанотехнологий и когнитивных наук сюжет из области нейробиологии – радикально новая концепция живых систем – концепция Аутопоэза. В основе ее лежит принцип: «Живые системы – это познающие системы, а жизнь – это процесс познания». Одним их центральных понятий данной концепции выступает онтогенез – история структурных изменений конкретного живого существа без потери этим единством своей организации. Подобные структурные изменения, вызываемые либо взаимодействиями единства с окружающей средой, либо его внутренней динамикой, происходят непрерывно. При этом взаимодействие единства с окружающей средой носит рекуррентный характер. Подобного рода взаимодействия отличает то, что структура окружающей среды только запускает структурные изменения в аутопоэзных единствах, но не определяет их и не управляет ими. И наоборот, структурные изменения в аутопоэзных единствах вызывают структурные изменения в окружающей среде. Синергетика же в ее постнеклассическом междисциплинарном и, одновременно, трансдисциплинарном осмыслении это, прежде всего, наука о нелинейной (циркулярной) коммуникации, имеющей несколько уровней, где в итоге, на высшем уровне межличностной коммуникации, речь идет о коммуникации как обмене состояниями сознания.
Квантовая механика, первая из естественных наук (наук о природе), столкнувшаяся с феноменом сознания, вот уже почти 80 лет пытается его осмыслить на естественнонаучной основе. Квантовые парадоксы, фундаментальный вопрос о роли сознания наблюдателя и проблема измерения сделали проблемное поле феномена Сознания одним из центральных в квантовой механике. Важным шагом в данном направлении явилась предложенная Хью Эвереттом многомировая интерпретация квантовой механики и, в особенности ее расширенная версия, предложенная М.Б. Менским. В ней делается предположение, что Сознание – это то же самое явление, которое в квантовой теории измерений фигурирует как редукция состояния или выбор альтернативы, а в концепции Эверетта – как разделение квантового мира на классические альтернативы. Мир – один – квантовый, и он представляет собой суперпозицию бесконечного множества классических миров. Сознание наблюдателя – способность живых существ к выбору той или иной классической альтернативы, которую они приобрели в процессе эволюции. Эта модель, при всей ее непривычности, оказывается весьма эвристичной, способствуя становлению постнеклассического понимания субъективной реальности как реальности, находящейся в своеобразном дополнительном отношении к реальности объективной (в ее классическом понимании). Именно квантовая механика, взятая в контексте многолетних усилий понимания самой ее онтологии, ее интерпретации, и ставшая теперь во многом инженернокоммуникативной наукой, лежит сейчас в основе нанонауки и, таким образом, имеет крайне важное значение для новой, формирующейся прямо на наших глазах, нанонауки. И именно потому, что в эвереттовской интерпретации роль сознания наблюдателя как системно организованного множества дискретных его состояний оказывается решающей. Как справедливо отмечает М.Б. Менский, если наука хочет изучать явления, непосредственно связанные с человеком, она должна расширить свою методологию и научиться работать с теми данными, которые дает индивидуальное сознание.
Джон Серль писал: «Сознательным ментальным состояниям и процессам присуща особая черта, которой не обладают другие естественные феномены, а именно, субъективность. Как раз эта черта сознания и делает его изучение столь неподдающимся общепринятым методам биологического и психологического исследования, а также наиболее загадочным для философского анализа». Серль указывает на «субъективность» как онтологическую категорию, а не на эпистемологическую форму. Таким образом, любое состояние сознания всегда есть чье-то состояние сознания и все сознательные формы интенциональности, дающие информацию о независимом от индивида мире, всегда связаны с особенной точкой зрения этого индивида. Здесь же хочется упомянуть знаменитую фразу Альфреда Коржибски – «Карта не есть территория» – в качестве дополнительного аргумента в пользу онтологии субъективной реальности.
Мы не можем наблюдать субъективность другого. Более того, мы не можем наблюдать свою собственную субъективность. Для сознательной субъективности индивида не существует различия между наблюдением и наблюдаемой вещью, между восприятием и воспринимаемым объектом. Любая интроспекция собственного сознательного состояния сама есть это сознательное состояние. Мир сам по себе не имеет точки зрения, но мой доступ к миру с помощью сознательных состояний всегда осуществляется в той или иной перспективе, всегда с моей точки зрения. Мы снова приходим к идее куммуникативизма и онтогенеза. Коммуникация – это то, что делает мир живым, то, что порождает различие. Определяя необходимые условия работы разума и ментального процесса, Грегори Бейтсон говорил о различии: «Когда-то давно Кант утверждал, что этот кусок мела содержит миллион потенциальных фактов (Tatsachen), но только очень немногие из них становятся фактами в полном смысле этого слова посредством воздействия на поведение сущностей, способных реагировать на факты. Кантовские Tatsachen я бы заменил «различиями» и заметил, что число потенциальных различий в этом куске мела бесконечно, однако очень немногие из них становятся действенными различиями в ментальном процессе какой-либо большей сущности. Информация состоит из небезразличных различий (difference that makes difference). А в мире коммуникации, организации, мышления, обучения и эволюции «из ничего не будет ничего» без информации. Ноль может служить сообщением. В контексте у нуля может появиться смысл. Контекст же создает именно получатель сообщения». Интересно отметить, что по Бейтсону способность создавать контекст – это умение получателя, «а он должен приобрести это умение при помощи обучения или благодаря счастливой мутации, т.е. удачному набегу на область случайного» . Другими словами, образ, весьма ярко коррелирующий с описанной выше многомировой интерпретации Эверетта и вполне успешно вписывающийся в синергетикую парадигму, но уже с позиции антропологии, психологии и коммуникации.

Таким образом, мы имеем цепочку взаимных рекурсий, выстраивающих новую междисциплинарную теорию сознания: нанонаука – синергетика – эвереттика – онтогенез – коммуникация как условие динамического единства сознания, рефлексивно «накрывающего/объединяющего» связку эпистемологического поля постнеклассической науки, включающего как познающего субъекта, так и познаваемый объект.

Л.В. СЕМИРУХИН

Философские науки – 1/2008

Рекомендуем прочитать