Философия Владимира Соловьева

Первый раз это произошло в церкви. Видение совершенного женского образа. Подавленный равнодушием любимого существа и охваченный ревностью, мальчик стоял под церковными сводами. Шло богослужение. изучения индийской и средневековой философии, проблем Софии, а также для завершения своих исследований, Соловьев приезжает в Лондон. Второй раз это произошло в Британском музее. Оно было неполным. Незаконченность не давала ему покоя. Он размышлял над видением и страстно желал его повторения. Голос сказал: "В Египте будь!".

Прервав работу, Соловьев спешит в Египет и останавливается в одном из отелей в Каире. Однажды вечером он шел по пути к Фиваиде. Он отправился туда пешком в цилиндре, пальто и без провизии. В пустыне он повстречал бедуинов. Сначала кочевники испугались, приняв его за дьявола. Но оправившись от испуга, ограбили и избили странника. Была ночь и холодный пустынный ветер. Выли шакалы. Соловьев лежал ничком на земле. Он рассказывает о случившемся на рассвете:

Все видел я, и все одно лишь было,-
Один лишь образ женской красоты...
Безмерное в его размер входило,-
Передо мной, во мне - одна лишь ты.

Соловьев никогда не был женат и не имел постоянного жилья. Вид имел изможденный. Густые локоны делали его похожим на икону. Был крайне близорук. Не имел режима питания, отдыха, работы. Раздавал заработанные деньги, а когда их не было - вещи. Едва он успевал приехать в одну из излюбленных петербургских гостиниц, как к окну его комнаты уже слеталась стая голубей.

Глубина мысли, широта интересов, огромная эрудиция и особенное остроумие. Дружеские беседы за рюмкой вина. Детская веселость. Беседы во снах с усопшими. Власть пророческих и странных видений. Болевые ощущения после галлюцинаций. Чувство происходящего вдалеке. Полагал, что спиритизм можно использовать в целях, метафизики.

Однажды «вечный странник» рассказал много интересного о дьяволе. Наступала ночь. После затянувшегося полдника все остались на веранде, на деревянном полу которой виднелось много щелей. С мрачным видом Соловьев сидел в кресле и говорил о дьяволе все более конкретнее и определеннее. Его настроение передалось всем присутствующим. Внезапно из щели на полу с легким шумом поднялся почти до потолка столб густого дыма. «Вот он! Вот он!» - закричал Соловьев. Какого-либо другого объяснения кроме этого так и не было найдено.

Метафизика и цельное знание

С одной стороны, над всей метафизикой Соловьева доминирует учение об Абсолюте, как всеединстве, о порождении Абсолютом своего «другого». С другой стороны, центральным понятием его системы является доктрина Богочеловечества, то есть чисто христианское учение в его своеобразной редакции. Встреча этих концепций происходит в его ключевом труде Чтении о Богочеловечестве.

«Наша жизнь ... далека от всеобщего блаженства». Следовательно, необходимо стремиться к некой благой цели. Стремиться к цели, значит пребывать в постоянном развитии, так как постоянное пребывание в неподвижном виде исключает всякую цель. Что значит развиваться? Быть чем-то во все моменты своего развития, которые приносят с собой какое-то новое качество, которого не было раньше. Но развитие – не есть сумма этих моментов. Развитие должно быть в самом моменте в нерасчлененном виде изначально. Момент должен заключать в себя потенцию всего, чем станет в процессе своего развития. Другими словами, развитие – это жизнь, а развивающееся должно быть организмом или существом.

Материя – отблеск «мировой души» над которой возвышается «дух», а над ним «единое». Оно постигается не опытом и разумом, а мистическим экстазом.

«Град Божий» противопоставляется «Граду Земному», который понимается как божественное предопределение. Необходимое условие познания – вера, возврат к мистическим вневероисповедными формам познания, к интуиции.

Эммануель Сведенборг, поначалу известный своими трудами по математике, механике, астрономии, горному делу, объявил себя «духовидцем», по некоторым источникам, в результате нервного потрясения и галлюцинаций. По божественному указанию Христа он аллегорически трактует Библию в духе каббалы и неоплатонизма. Последователей имел, прежде всего, в масонских ложах Европы и России.

Яков Беме – пантеист, выражавший свои диалектические догадки языком поэтических образов и символов, заимствованных из христианства, астрологии, алхимии и каббалы. Как и Сведенборг перекладывает библейские мифы вместе с собственными глубокими наблюдениями. По его мнению, Бог и природа едины, вне природы ничего нет. Во всем сущем, даже в Боге, заложено противоречие добра и зла, которое является источником развития мира.

Несовершенство можно установить только в результате знания или полагания совершенства, что требует перехода к этому более совершенному. Изначально необходимы неизолированные точки развития, которые содержат в себе целое. Применяя эту схему к истории, Соловьев рассматривает семью, как примитивный человеческий организм (экономическая ступень), общение (политическая ступень) и духовное общение (церковь). Причем следует заметить, что в соловьевском понимании «церковь» не есть что-то церковное, но всеобщая целостность бытия, истина, добро и красота, всеединство в таком состоянии, когда человек приобщается к окончательному идеальному состоянию человечества. Все вышеизложенное является основополагающим учением о жизни и бытии, включающим всю человеческую и всю космическую сферу в нерушимой и всеединой целостности. Это учение мотивируется чисто жизненными задачами человека, который хочет преодолеть несовершенство жизни и переделать ее в целях лучшего будущего.

Но недостаточно применить учение к человечеству в целом, для системы необходимо применить категорию развития и к бытию.

Организм есть единство и цельность. Следовательно, бытие есть тоже единство и цельность. Но цельность бытия нельзя понимать ни натуралистически, так как натурализм оставляет без внимания область духовного развития, ни идеалистически, так как идеализм, в отрыве от материи, оказывается рационализмом, рассудочной философией. Бытие надо понимать «мистически». Сам термин «мистика» у Соловьева получает совершенно новую разработку. Предметом его мистической философии представляется не мир явлений, сводимых к нашим мыслям, и не мир идей, сводимых к нашим мыслям, а живая действительность существ, в их внутренних жизненных отношениях. Эта философия занимается не внешним порядком явлений, а внутренним порядком существ и их жизни, который определяется их отношением к существу первоначальному. Это всеобщая органическая действительность, которую нельзя охватить ни методами изолированного эмпиризма, ни методами рассудочного-идейного построения. Лишь органическое понимание всеобщей действительности.

В соловьевском мистицизме нет ни иррациональных переживаний, ни духовных и душевных страстей, ни сверхъестественных экстазов.

Сущее выше всяких признаков и предикатов. Можно отличить предмет от его признаков, но если предмет не содержит в себе ничего, кроме признаков, то такой предмет не существует, останутся только дискретные признаки, которые нечему будет приписывать. В этом и состоит противопоставление сущего и бытия.

Сущее выше всякой множественности. Исходя из этого Соловьев называет его сверхсущим. Но область сверхсущих уничтожает раздельность вещей и превращает все существующее в нераспознаваемое ничто. Вместе с тем бытие – раздельное, доступное пониманию, структурное, относительное и объединяемое в отдельные относительные единства.

Вещь, которая действительно существует, является не просто суммой признаков или бытием, но сущим. Отрицать существование соловьевского сущего значит отрицать существование вещей и мира в целом. К сущему употребим термин ничто, так как мир и все существующее несводимы к отдельным вещам. В противном случае понадобилось бы бесконечное деление вещей на признаки, что превратило бы все существующее в неразличимую пыль, в мираж. Кроме того Соловьев именует свое ничто положительным и находит в нем силу всех вещей вместо их мертвой и механической позитивистской суммы, в виде которой они целостно непознаваемы. Это единое, являясь принципом всего организма, имеет способность осмысливать отдельные вещи, являясь нерасчлененным и нерасчленяемым сущим, логосом. Другими словами, все имманентно всему.

Бытие – необходимость. Бытие - первоматерия и сущность. Поскольку сущность определяется сущим, она есть его идея, поскольку бытие определяется сущим, оно есть его природа. Таким образом, бытие в его объективном содержании является идеей или сущностью, а бытие в своем способе – природа или подлежательное. Таким образом соловьевская идея – вторична. Но существует еще и третье начало – действительность, рассматриваемое как синтез сущего и необходимости.

Сущее – сверхсущее – положительное ничто – абсолютное
Бытие – сумма признаков – необходимость – относительное
Бытие в объективном содержании – идея или сущность
Бытие в своем способе – природа или подлежательное
Сущее и необходимость рождают действительность

Бог сообщает каждой точке бытия силу самосознания, чем достигается внеположенность Богу всего многообразия реальности. Что это, как не рождение в недрах первого абсолютного коренной двойственности бытия? Дуализм мира и Бога отмечен печатью необходимости. Богу нужно другое именно в его реальности. И, видимо, дуализм этот, определяясь диалектикой Бога, извечен. Следуя ходу размышлений, можно обнаружить и онтологический дуализм, с которым связана рознь и взаимная борьба в материальном мире. Эта греховность прямым образом определяется условиями его возникновения. В таком случае, источник зла лежит в самом Абсолюте, в неотвратимой потребности иметь другой мир. Другими словами, зло определяется необходимостью. Но материальный мир Соловьева нетварный, не иноприродный божеству, тогда бы греховность мира объяснялась бы его тварностью, которую можно преодолеть через боговоплощение. Мир – единосущен Богу. Соловьев столкнулся с одной из основных проблем взаимоотношения пантеизма и христианства. Еще апостол Павел сказал, что «через человека грех вошел в мир», и только через человека мир может быть освобожден от зла. По Соловьеву же, именно в человеке происходит внутреннее сочетание души мира с Логосом. То есть в человеке лишь открывается, уясняется тайна мира, но мир и до человека отмечен грехом и неправдой. Таким образом, соловьевское понятие богочеловечества не совпадает с христианской доктриной. В его метафизике есть ступени возврата мира к Богу, - тогда как в христианской доктрине человек таит в себе ключ к тому, откуда зло в мире и как оно может быть побеждено. Метафизика Соловьева пантеистична, в этом причина внутреннего искривления христианского учения о Богочеловеке.

Космология и абсолютное

Природа одновременно множественна и едина. С одной стороны в ней царит начало разобщенности – пространство и время отделяют точки бытия друг от друга. Но многообразие природы существует благодаря многообразию сфере идей, и в этом смысле она не отлична от абсолюта. Внутренняя рознь выявляет хаотичное начало в природе, которое характерно для внебожественного бытия. С другой стороны, буйствующие в природе силы не разрушают ее, природа сохраняет свое единство. Таким образом, Соловьев задал два вопроса: понять возникновение реальной множественности и понять условие единства в природе.

Первоначало нуждается в реальном бытии. Другими словами, реальная множественность обязана своим бытием первоначалу, внутренняя диалектика которого ведет к раздельности. Живые существа, имеющие собственную действительность, получают божественную волю для себя. Поэтому начало обособления оказывается беспредельным. Так как то беспредельное, что является в божестве потенцией, в частных существах получает значение коренной стихии и является основой их жизни. Но реальная множественность не исключает единство природы – это единство реализуется мировой душой, Софией. Душа мира есть и единое и все – она занимает посредствующее место между множественностью живых существ и безусловным единством божества. Функция мировой души – живое средоточение всех тварей; сущий субъект тварного бытия. Душа мира сама противостоит абсолюту и противопоставляет ему мир. Душа – существо двойственное, заключающее в себе божественное начало наряду с тварным бытием, но, не определяясь ни тем ни другим, остается свободной. Этот момент свободы вводится для раскрытия того, как разделение в абсолюте превращается дуалистическое противопоставление мира абсолюту.

Абсолютное познается во всяком познании. Всякое познание держится непознаваемым, всякая действительность сводится к безусловной действительности. Абсолют – последняя основа всякого бытия, он усматривается «сквозь» мир. Абсолютное не отделено от космоса, а соотносительно к нему, то есть единосущно по отношении к нему. Глубже всякого определенного чувства, представления и воли лежит в нас непосредственное ощущение абсолютной действительности. Действительность безусловного начала, как существующего в самом себе независимо от нас, действительность Бога не может быть выведена из чистого разума, не может быть доказана логически. Соловьев отвергал всякое доказательство существование божьего, признавая, что существование божественного начала может утверждаться только актом веры. В религиозном ощущении дана действительность ощущаемого. Действительность божества не есть вывод из религиозного ощущения, а содержание этого ощущения, - то самое, что ощущается. Абсолютное, непосредственно ощущаемое «сквозь» мир, отождествлялось у Соловьева с Богом. Причем он не задавался вопросом насколько можно отождествлять абсолютную действительность, находимую в глубине данной нам реальности, с религиозным восприятием божества.

Абсолютное не мыслится отдельно от мира, поэтому у Соловьева нет картины творения мира, как исконной библейско-христианской идеи о взаимоотношении абсолюта и мира. Нельзя мыслить абсолютное без мира. Хотя абсолютное первоначало мыслится не бытием, а сущим, сверхсущим.

Действительность абсолютного не может быть выведена из разума, но, утвердивши его действительность, переходит на путь рациональной индукции для раскрытия содержания абсолютного. Существует два абсолюта. Первый – абсолют как таковой, вне всякого становления, открывающийся непосредственно в действительности, второй – абсолют становящийся, открывающийся в разуме. Абсолют только потому и абсолют, что он один, и что если имеется нечто другое, то он уже не охватывает всего, а потому и не есть абсолют. Необходимо многообразие, чтобы осуществить всеединство. Кроме того, если сущее выше всякого определения, то либо его нет совсем, либо оно допускает для себя свое определение. Но если оно допускает такое определение, то это определение есть нечто иное, чем само сущее. Поэтому сущее выше своих определений, то есть выше всякого деления и имеет свое определение, что оно это именно оно. Абсолютное всеединство неотвратимым образом должно содержать в себе раздельность. Абсолютно сущее не покрывается, не исчерпывается никаким определением, отсюда возможность другого. Так как невозможно быть в одном акте и тем и другим, а в абсолютном не может быть много актов, ибо это заключало бы в себе изменение, переход и процесс, то абсолютное само по себе, в своем актуальном бытии (actu) есть все, другое же принадлежит ему не actu, а potentia. Чистая potentia есть ничто; для того чтобы она была больше, чем ничто, она должна где-нибудь, когда-нибудь быть осуществлена, то есть potentia в одном должна быть actu в другом и действовать вне его. Но оно не может быть абсолютно независимо от абсолюта, то есть иметь действительность сама по себе. Многое не все и потому не истинно, так как истина есть всеединство. Следовательно оно должно присутствовать в другом, но это другое не может присутствовать вне абсолюта. Оно должно быть в абсолюте, и вместе с тем, чтобы содержать actu частное, неистинное, оно должно быть вне абсолюта. Итак, вместе с абсолютом как таковым, то есть actu всеединое, мы должны допустить другое абсолютное, но которое не тождественно с абсолютом как таковым.

«Второе абсолютное» это, в сущности, идеальный космос Платона – начало и производящая сила бытия, то есть множественность форм или идея. «Второе абсолютное» не может существовать без первого. Причем в самом «втором» существует двойственность божественной идеи, как формы всеединства, и ощутительная множественность природного бытия, как материальный элемент. «Второе абсолютное» – загадочно и таинственно.

Абсолютно сущее дано не только в своем неразличимом и сверхпознаваемом смысле, но дается в своей раздельности, который Соловьев называет Логосом. Но раздельное не может всегда находиться в своей раздельности – оно возвращается к первоистоку. В таком случае можно считать Христа тварной сущностью, которая как и все остальное человечество стремится к богу. Причем, вполне возможно, что стремиться к богу можно было до христианства. А с его появлением оно стало стремиться к материально воплощенному богу, которого уже никак нельзя назвать тварью. Тварное бытие боговоплощается. Само же тварное бытие есть воплощение нетварного божества. Христос – воплощении Логоса во плоти. Но ведь разве не все люди являются воплощением этого Логоса, Слова Божьего?

Богочеловечество

Богочеловечество – это философия религиозного процесса в человечестве, которое понимается как реальное взаимодействие Бога и человека (богочеловеческий процесс). Абсолютное первоначало, когда Бог раскрывается в своем триединстве, является как истиной умозрительного разума, так и откровением. Абсолютное нуждается в идеальной действительности, в другом, чтобы там проявить себя – только на этом пути единое становится всеединым. Эта дедукция выводит нас за пределы абсолютного и дает право сказать, что всякое определенное бытие может быть только актом самоопределения абсолютного сущего. Но как быть с видимым миром, который множественен и многообразен. Отсюда следует, что надо признать свой собственный мир абсолютного, мир идеальный, сферу вечных идей. Такой видимый мир представляется загадкой, взаимоотношением двух миров – безусловного и условного. Тайну этой связи заключает в себе человек как двуприродное.

Мир – другое, несовершенное бытие. И как всякое бытие оно самоутверждается, отсюда вечная борьба и разрозненность – все это характерно для природы. Эта рознь – следствие раздробленности в природном бытии, то есть эмпирическое зло вытекает из зла метафизического. И так как мир полагается Богом из самого себя, как Его другое, то мир есть то другое, недолжное взаимодействие тех же самых элементов, которые образуют бытие мира божественного. Не может быть ничего, чтобы имело свое основание вне Бога или были бы субстанционально вне божественного мира. Отсюда, природа – другой набор, другое положение элементов, пребывающих субстанционально в мире божественном. Очевидно, что такие соображения стоят вне христианской метафизики о творении мира. По христианству, творение – это создание нового, а не просто перестановка прежних элементов. Но разве не верен принцип, что божественный и внебожественный мир различаются между собой не по существу, а по положению.

Но как же быть с миром идей, разве его недостаточно в качестве другого для абсолюта? Идеальной особенности элементов недостаточно для самого божественного начала, как единого; для него необходимо, чтобы множественные существа получили свою реальную особенность – так как иначе силе божественного единства или любви не на чем будет проявляться.

Выведение условного из безусловного у Соловьев происходит следующим образом. Божественное существо не может удовольствоваться к вечным созерцанием идеальных сущностей – оно останавливается на каждой из них в отдельности, утверждает и запечатлевает ее самостоятельное бытие. Это и есть акт божественного творчества. Божество исполняет свою волю, как беспредельную потенцию бытия, полагает во все другое, не задерживая на себе, как на едином, а осуществляя или объективируя ее для себя. Каждое существо при этом теряет непосредственное единство с Богом, вечные предметы божественного созерцания становятся «в душу живу». Все человеческие элементы образуют цельный – вместе и универсальный, и индивидуальный – организм, организм всечеловеческий, это и есть вечное тело божества и вечная душа мира. Это – София. С ней должен соединиться Божественный Логос. Поэтому то Христос есть и Логос, и София.

Беспредельность, присущая в возможности Божеству, в отдельных существах получает значение коренной стихии их бытия, является основой их тварной жизни. Мировая душа, хотя и обладает всем, но удовлетворена не безусловно – так как она имеет все от божественного начала. Поэтому она может хотеть обладать им иначе, а именно от себя. В силу этого она старается утвердить себя вне Бога. Но, отделенная от Бога, она обладает лишь стремлением к всеединству и становится «натурой». Именно в человеке мировая душа соединяется с божественным логосом в виде чистого всеединства. Человек – естественный посредник между Богом и материальным бытием.

Бог сообщает каждой точке бытия силу самосознания, чем достигается внеположенность Богу всего многообразия реальности. Что это, как не рождение в недрах первого абсолютного коренной двойственности бытия? Дуализм мира и Бога отмечен печатью необходимости. Богу нужно другое именно в его реальности. И, очевидно, дуализм этот, определяясь диалектикой Бога, извечен. Следуя ходу размышлений, можно обнаружить и онтологический дуализм, с которым связана рознь и взаимная борьба в материальном мире. Эта греховность прямым образом определяется условиями его возникновения. В таком случае, источник зла лежит в самом абсолюте, в неотвратимой потребности иметь другой мир. Другими словами, зло определяется необходимостью. Но материальный мир Соловьева нетварный, не иноприродный божеству (тогда бы греховность мира объяснялась бы его тварностью, которую можно преодолеть через Боговоплощение), мир – единосущен Богу. Как видим, В.С.Соловьев столкнулся с одной из основных проблем взаимоотношения пантеизма и христианства. Именно в человеке происходит внутреннее сочетание души мира с Логосом. То есть в человеке лишь открывается, уясняется тайна мира, но мир и до человека отмечен грехом и неправдой. Таким образом, соловьевское понятие «богочеловечества» не совпадает с христианской доктриной. В его метафизике есть ступени возврата мира к Богу, - тогда как в христианской доктрине человек таит в себе ключ к тому, откуда зло в мире и как оно может быть побеждено. Метафизика Соловьева пантеистична, в этом причина внутренного искривления христианского учения о Богочеловеке.

Космос есть другое в Боге, то есть тоже абсолютное бытие, но абсолютное становящееся. Между двумя абсолютами стоит человек. Таким образом, разрешение загадки «таинственного второго абсолютного» мы находим в самих себе, ибо каждый человек, будучи безусловно сущим подлежит природным эмпирическим состояниям. В человеке онтологический дуализм (абсолют и другое) заменяется на аксиологический (добро и зло). В человеке мировая душа и божественный Логос соединяются сознанием. В человеке природа перерастает саму себя и переходит в область бытия абсолютного. Человек не только имеет ту же внутреннюю сущность жизни – всеединство – которое имеет Бог, но он способен восхотеть ее как Бог, то есть он может утверждать себя вне Бога. Это восстание человека замутило весь космос. Если раньше человек, как духовный центр мироздания, обнимал своей душой всю природу, любил, понимал, а потому и управлял ею, то, закрыв от всего свою душу, он находит себя во враждебном мире. Сознание человека, имевшее в себе до грехопадения прямое выражение всеобщей связи, теряет свое содержание и начинает его искать. Здесь начинается искание своего содержания вне себя, теогонический процесс (искание Бога). Это постепенное одухотворение человека через внутреннее усвоение божественного начала и образует собственно исторический процесс, внутри которого происходит индивидуальное соединение божественного Логоса с душой мира. К человеку тяготела и стремилась вся природа, к Богочеловеку направлялась вся история человечества.

Каждое существо в природе ограничено, условно и преходяще - оно вечно и безусловно только в своем абсолютном начале, Боге. Человек же безусловен и вечен не только в Боге, но и в самом себе. Каждое «я» есть безусловное и единичное, есть отличная от других идея. Это говорится не о природном человеке как явлении, но как о конкретном умопостигаемом существе. Индивидуальное сознание уже есть нечто безусловное. Но не стоит думать о соловьевском «я» как о подлинном субъекте субстанции Декарта – самодостоверность наличного сознания как внутреннего факта не ручается за достоверность сознаваемых предметов как внешних реальностей, но нельзя ли из этого сознания прямо заключить о подлинной реальности сознающего субъекта как особого самостоятельного существа или мысленной творящей субстанции? Наше «я», хоть и трансцендентно раздвинутое, не может быть средоточением и положительной исходной точкой истинного познания; достоверны лишь субъективные состояния познания – психическая материя, общая логическая форма мышления, решимость познать истину. Здесь важен момент разрушения учения о личности, как о замкнутом бытии, утверждение сверхличностной сферы (имперсонализм). Познающий субъект сам по себе, вне безусловной истины, есть ничто. То, что обычно называют душой есть не замкнутый в себе и полный круг жизни, обладающий своим содержанием, а только носитель или подставка для чего-то другого, высшего.

Все человеческие элементы, носители образуют цельный, универсальный и индивидуальный организм, организм всечеловеческий. Бытие отдельного лица в трансцендентной сфере не есть «индивидуальное». В истине индивидуальное лицо есть только луч, живой, действительный, но нераздельный луч одного идеального светила всеединое сущности. Отдельный человек - индивидуализация всеединства, которое неделимо присутствует в каждой из своих индивидуализации. Человечество же сверхлично. Идеальное человечество есть высшая и всеобъемлющая форма и живая душа природы, вечно соединенная и во временном процессе соединяющаяся с Богом и соединяющее все, что есть. Это – София, великое и женственное существо, воспринимающее божество.

«Обладая всем», мировая душа может хотеть обладать им иначе, чем обладает, может хотеть обладать всем от себя, то есть как Бог. Это предзаложено в свободе, присущей мировой душе; возможность стала фактической реальностью – и мировая душа отделила свой относительный центр бытия от абсолюта, утвердила себя вне Бога. Но этим она потеряла свою свободу относительно творения, потеряла власть над ним, так как уже целиком погружена в него. Единство мироздания распадается, всемирный механизм превращается в механическую совокупность атомов; «вся тварь подвергается суете и рабству тления» по воле мировой души, как единого свободного начала природной жизни. Свободным актом мировой души объединяемый ею мир отпал от божества и распался на множество враждующих элементов.

Когда появляется человек, в истории мира наступает глубокая и существенная перемена – мировая душа раскрывается в новом своем свете именно в человеке. Это происходит не с отдельным человеком, но с человечеством. Душа мира раскрывается как «идеальное человечество», и поэтому над космическим процессом, шедшим в мире до этого возвышается ныне исторический процесс, движимый все той же мировой душой, Софией. Смертная душа, по природе своей причастная Божеству, ищущая через космогонический процесс преодоления дуализма, в котором она сама виновата, воссоединяется с Божеством, точнее, с Логосом. Это воссоединение осуществляется в сознании и достигает своего завершения во Христе – центральном и совершенном личном проявлении Софии.

Возможность хаотического существования в Боге, вечно подавляется его могуществом, осуждается его истиной, уничтожается его благодатью. Но Бог любит хаос в его небытии, и Он хочет, чтобы тот существовал, поэтому Он дает свободу хаосу, и тем самым выводит его из мира небытия. Сама суть хаоса заключается в стремлении к разложению тела вселенной. И душа мира теперь не только не отождествляется с Софией, но и объявляется антитипом «божественной премудрости». София есть «универсальная субстанция», «субстанция Божественной Троицы». Также София является истинной причиной творения и его целью, она есть принцип в котором Бог создал небо и землю. Она же и царство Божие в конце мирового процесса. Поэтому-то она не есть душа мира, но «ангел-хранитель», «субстанция Святого Духа, носившегося над водной тьмою нарождающегося мира». Творение не есть непосредственное дело Божие. Принципом и причиной творения является София. София существует в Боге, но воплощается в мире, душа мира тоже существует в Боге в «состоянии чистой мощи» и является основой божественной премудрости, «матерью внебожественного мира». Она уже отделена от хаоса, но доступна действию противобожественного начала. Начало хаоса получает свободу от Бога – сам Бог пробуждает его в душе мира – и здесь начинается борьба Софии и хаоса, божественного и адского начала за власть над мировой душой. Благодаря этой борьбе, творение есть постепенный и упорный процесс, которое состоит во все более и более глубоком объединении материальных элементов, в преображении хаоса в космос.

Этика

Мы должны устранить то воззрение, которое обособляет нравственную область, придает ей безусловное значение, отрицая всякую зависимость должного от сущего, этики от метафизики; это – отвлеченный морализм. Этика независима от религии и метафизики. Создавая нравственную философию, разум только развивает изначала присущую ему идею добра, поскольку не выходит за пределы своей внутренней области. Этика совместима только с разумно идейным детерминизмом. Соловьев не отвергает свободы воли, но говорит, что добро не является предметом произвольного выбора. Добро определяет выбор в свою пользу всей бесконечностью своего положительного содержания, следовательно, этот выбор бесконечно определен. Если же мы не восприимчивы к добру, то этот фактор чисто иррациональный. Иначе говоря, свобода проявляется лишь при выборе зла. Но если свободы воли нет в нравственных действиях, а она проявляется только в отвержении нравственности, то эта свобода воли, свобода от нравственности и есть зло или его порождение. Движение истории по путям добра детерминировано, а по путям зла свободно.

История имеет в своей основе то же начало, что и жизнь космоса, а именно становление абсолютного в другом, в хаосе бытия. Это и есть богочеловеческий процесс. Весь исторический процесс неуклонно идет к торжеству добра, то есть к воплощению божественной идеи в мире. Хотя свободным актом мировой души мир отпал от Бога, но длинным рядом свободных актов все бытие должно примириться с Богом. Эти свободные акты силой внутренней тяги мировой души должны неизбежно привести к своему желанному концу. Исторический процесс софиен, действующая сила в нем – София. Этим обуславливается единство всемирной истории, отсюда же софиологическая интерпретация конца истории. Конец истории – Царство Божие.

Спасение мира, то есть воссоединение с абсолютом неуклонно происходит в недрах космоса, в человеке, оставаясь непонятным или несознаваемым. Дело Христово совершается в нашем мире в значительной степени теми, кто отрекается от Христа. Даже сфера эроса и та служит спасением мира в целом. Хотя «… и ад, и земля, и небо пристально следят за человеком, когда в него вселяется Эрос». Сила зла существует в мире с допущения Божьего, поэтому торжество всеединения вполне детерминировано.

Гносеология

Различимы три основных источника познания: опыт, разум и «мистическая сфера», которые соответствуют трем видам бытия: явление, идеальная сфера и абсолютное бытие. Метафизическая сущность не дана нам непосредственно. Но нельзя руководствоваться и чисто рассудочным (логическим) познанием. Отвлеченная философия чужда всякой действительности. Подлинная основа истинной философии – знание мистическое. Так как только оно может объединить эмпиризм и рационализм, не давая им опуститься к абсурду. Именно мистическое знание дает логическому мышлению разумность, а опыту – реальность.

Для определения настоящего первичного цельного знания, обнимающего все три источника познания существует «интеллектуальная интуиция». Цель всякого познания заключается в перемещении центра человеческого бытия из природы в абсолютный трансцендентный мир, то есть во внутреннем соединении с истинно сущим. Критерий истины находится вне нас, вне познающего. Предмет не становится истинным оттого, что я его мыслю, я могу мыслить и неистинное. Как фактическая реальность и форма разумности могут обеспечить нашему знанию объективную реальность и всеобщность, то есть как осуществить синтез этих данных? Этот синтез происходит потому, что мы обладаем непосредственным восприятием абсолютной действительности, что иначе может быть названо верой. Вера соединяет нас внутренне с предметом познания, проникает в него. Таким образом, мы познаем двумя способами: извне – эмпирически или рационально и изнутри – мистически, безусловно. Вера делает возможным иное познание, без нее опыт бы сводился к субъективным переживанием, а понятия не мыслились бы нами объективно. Следовательно, мы можем выделить три функции познания: вера, воображение и творчество.

Через интеллектуальную интуицию мы воспринимаем мир идей, идеальную сторону космоса. Это – не рациональные построения, а созерцание идей.

Заключение

Ценность построений Соловьева – в их синтетическом замысле. Его философия – не христианская, в ней слишком много от пантеизма. Можно сказать, что христианская доктрина обогащается у него за счет философии, и, наоборот, философскую мысль он оплодотворяет христианскими идеями. Соловьев – объективный идеалист, первый русский «системный» философ, пантеист, хотя он всегда считал себя православным, но полагал единосущность материального мира и абсолюта. Он искал надлежащую базу, общее основание, а не новые идеи, - органическое связывание того, что было уже высказано. Для русской мысли наступила пора систем. Синтез был сделан на базисе сущего, абсолюта, и Софии, которая рассматривается как посредник между всеединым сущим и реальным миром, являющимся самоопределением и воплощением сущего.

Учение о Софии мы можем найти в античном неоплатонизме, где оно носит языческую, пантеистическую направленность. Затем София встречается у Беме и Сведенборга, а также в немецком идеализме и романтизме. Но Соловьев – строгий монотеист, и его София монотеистична и лишена одностороннего немецкого рационализма. Его идеализм можно назвать софийным, основанным на обостренных вселенских чувствах всеединства. Кроме того необходимо помнить, что София сближается с Матерью Божьей. Русский народ, особенно любивший воздвигать успенские храмы, знал и любил под именем Святой Софии социальное воплощение Бога и Церкви.

Сущее постигается лишь «цельным» знанием, которое представляет собой соединение мистического, рационального и эмпирического знания. Причем основу его составляет знание мистическое: вера в безусловное существование предмета познания, а также интуиция и творчество. Саму науку познания Соловьев называет «свободной теософией» и включает в нее теологию, философию и науку. Принцип всеединства философ распространяет и на общество, провозглашая богочеловеческий союз лиц, свободную теократию, или вселенскую церковь, объединяющую все человечество ради построения Царства Божьего на земле. Реальное создание рая Соловьев видел в объединении католической и православной христианских церквей в рамках церковно-монархической государственности. Особую роль в этом процессе он придавал России. Такое суждение может отнести Соловьева в разряд славянофилов, коим он никогда не являлся. Интересен тот факт, что в 1918 году Карташевым А.В. было создано Братство св. Софии, в которое входили Булгаков С.Н., Гиппиус З.Н., Мережковский Д.С. и другие. В уставе этого Братства были обозначены следующие цели: «... объединение православных церковных людей ... в их стремлении к глубине и полноте церковной жизни ... к воплощению вселенских начал ... к преображению вместе с Церковью, через Церковь и в Церкви. Богочеловеческая тайна становящегося царства Божьего на земле ... – вот характерное устремление Братства в познании и в воле.»

Для Соловьева характерно определение цели философии – оправдать «веру наших отцов», социально-религиозный идеал. Отсюда он основывает свою этику на религии. По его мнению, человек нравственен, если подчиняет свою волю служению «абсолютному добру», Богу и стремится к устроению богочеловечного мира. В конце своей жизни он определяет основной вопрос культуры: «Принять или отвергнуть истину после того, как она будет доказана?» Решение идти с Христом или отвергнуть его становится чистым актом воли. Роль религиозного воспитателя такого человека отводится искусству, которому Соловьев приписывал теургические значение.

сущее бытие сущность
(абсолютное) (логос) (идея)

абсолютное дух воля благо
логос ум представление истина
идея душа чувство красота

Таблица представляется нам венцом чистого идеализма без опоры на внепонятийное, материальное бытие. Понятия, которые нашли там свое место, соотносятся безупречно, соблюдая принцип имманентности. Таким образом, цельное знание Соловьева является не чем иным, как строгой системой логических категорий, которую сам философ называет мистикой.

Что есть философия у Соловьева? Подчинена ли она высшему религиозному началу цельной жизни? Или она призывает к тому, чтобы «оправдать» веру отцов, возвести ее в форму «свободно разумного мышления». Методологической двойственности соответствует метафизическая двойственность: метафизика всеединства, модернизированный пантеизм, и принципы христианства? Метафизика всеединства ведет к монизму: мир оказывается тоже абсолютным бытием, хотя и «становящимся абсолютом». С другой стороны, уклонившись от философского использования понятия творения, Соловьев приближался к метафизическому дуализму. У христианства он берет «богочеловечество», связанного с человеком и историей, грехом и спасением и превращает его в общеметафизическое понятие, лишенного христианского содержания.

Им не ставятся вопросы о соотношении личности и человечества, индивидуальности и мировой души. Поэтому, с одной стороны мы наблюдаем чувство абсолютности личности, с другой, имперсоналистическим ее разложением. Если личность только ипостась, каким образом она может быть субъектом свободы ко злу, проводником хаотических сил? Если София, как идеальное человечество, есть действующая сила истории, почему и в какой мере отдельный человек ответственен за свое участие или неучастие в истории? Если душа мира есть живой средоточение тварного бытия, почему она двойственна, а не целиком тварна? Как вообще можно принадлежать одновременно к тварному и нетварному бытию?

Дмитрий Зелле

Статья была подготовлена в 1995 году для журнала "Вестник Московского Университета"

Рекомендуем прочитать