Философия нестабильности

ФИЛОСОФИЯ НЕСТАБИЛЬНОСТИ
И. ПРИГОЖИН

У тер­ми­на "не­ста­биль­ность" стран­ная судь­ба. Вве­ден­ный в ши­ро­кое упот­реб­ле­ние со­всем не­дав­но, он ис­поль­зу­ет­ся по­рой с ед­ва скры­вае­мым не­га­тив­ным от­тен­ком, и при­том, как пра­ви­ло, для вы­ра­же­ния со­дер­жа­ния, ко­то­рое сле­до­ва­ло бы ис­клю­чить из под­лин­но на­уч­но­го опи­са­ния ре­аль­но­сти. Что­бы про­ил­лю­ст­ри­ро­вать это на ма­те­риа­ле фи­зи­ки, рас­смот­рим эле­мен­тар­ный фе­но­мен, из­вест­ный, по-ви­ди­мо­му, уже не ме­нее ты­ся­чи лет: обыч­ный ма­ят­ник, оба кон­ца ко­то­ро­го свя­за­ны же­ст­ким стерж­нем, при­чем один ко­нец не­под­виж­но за­кре­п­лен, а дру­гой мо­жет со­вер­шать ко­ле­ба­ния с про­из­воль­ной ам­пли­ту­дой. Ес­ли вы­вес­ти та­кой ма­ят­ник из со­стоя­ния по­коя, не­силь­но кач­нув его груз, то в кон­це кон­цов ма­ят­ник ос­та­но­вит­ся в пер­во­на­чаль­ном (са­мом ниж­нем) по­ло­же­нии. Это — хо­ро­шо изу­чен­ное ус­той­чи­вое яв­ле­ние. Ес­ли же рас­по­ло­жить ма­ят­ник так, что­бы груз ока­зал­ся в точ­ке, про­ти­во­по­лож­ной са­мо­му ниж­не­му по­ло­же­нию, то ра­но или позд­но он упа­дет ли­бо впра­во, ли­бо вле­во, при­чем дос­та­точ­но бу­дет очень ма­лой виб­ра­ции, что­бы на­пра­вить его па­де­ние в ту, а не в дру­гую сто­ро­ну. Так вот, верх­нее (не­ус­той­чи­вое) по­ло­же­ние ма­ят­ни­ка прак­ти­че­ски ни­ко­гда не на­хо­ди­лось в фо­ку­се вни­ма­ния ис­сле­до­ва­те­лей, и это не­смот­ря на то, что со вре­ме­ни пер­вых ра­бот по ме­ха­ни­ке дви­же­ние ма­ят­ни­ка изу­ча­лось с осо­бой тща­тель­но­стью. Мож­но ска­зать, что по­ня­тие не­ста­биль­но­сти бы­ло, в не­ко­ем смыс­ле, идео­ло­ги­че­ски за­пре­ще­но. А де­ло за­клю­ча­ет­ся в том, что фе­но­мен не­ста­биль­но­сти ес­те­ст­вен­ным об­ра­зом при­во­дит к весь­ма не­три­ви­аль­ным, серь­ез­ным про­бле­мам, пер­вая из ко­то­рых — про­бле­ма пред­ска­за­ния.

Ес­ли взять ус­той­чи­вый ма­ят­ник и рас­ка­чать его, то даль­ней­ший ход со­бы­тий мож­но пред­ска­зать од­но­знач­но: груз вер­нет­ся к со­стоя­нию с ми­ни­му­мом ко­ле­ба­ний, т.е. к со­стоя­нию по­коя. Ес­ли же груз на­хо­дит­ся в верх­ней точ­ке, то в прин­ци­пе не­воз­мож­но пред­ска­зать, упа­дет он впра­во или вле­во. На­прав­ле­ние па­де­ния здесь су­ще­ст­вен­ным об­ра­зом за­ви­сит от флюк­туа­ции. Так что в од­ном слу­чае си­туа­ция в прин­ци­пе пред­ска­зуе­ма, а в дру­гом — нет, и имен­но в этом пунк­те в пол­ный рост вста­ет про­бле­ма де­тер­ми­низ­ма. При ма­лых ко­ле­ба­ни­ях ма­ят­ник — де­тер­ми­ни­сти­че­ский объ­ект, и мы в точ­но­сти зна­ем, что долж­но про­изой­ти. На­про­тив, про­бле­мы, свя­зан­ные с ма­ят­ни­ком, ес­ли мож­но так вы­ра­зить­ся, пе­ре­вер­ну­тым с ног на го­ло­ву, со­дер­жат пред­став­ле­ния о не­де­тер­ми­ни­сти­че­ском объ­ек­те.

Это раз­ли­чие ме­ж­ду де­тер­ми­ни­сти­че­ски­ми за­ко­на­ми при­ро­ды и за­ко­на­ми, не яв­ляю­щи­ми­ся та­ко­вы­ми, ве­дет нас к бо­лее об­щим про­бле­мам, ко­то­рые мне и хо­те­лось бы здесь вкрат­це об­су­дить.

Че­ло­век и при­ро­да

Пре­ж­де все­го, спро­сим се­бя: по­че­му имен­но се­го­дня в ес­те­ст­во­зна­нии за­го­во­ри­ли о не­ста­биль­но­сти, то­гда как пре­ж­де гос­под­ство­ва­ла точ­ка зре­ния де­тер­ми­низ­ма? Де­ло в том, что идея не­ста­биль­но­сти не толь­ко в ка­ком-то смыс­ле тео­ре­ти­че­ски по­тес­ни­ла де­тер­ми­низм, она, кро­ме то­го, по­зво­ли­ла вклю­чить в по­ле зре­ния ес­те­ст­во­зна­ния че­ло­ве­че­скую дея­тель­ность, дав, та­ким об­ра­зом, воз­мож­ность бо­лее пол­но вклю­чить че­ло­ве­ка в при­ро­ду. Со­от­вет­ст­вен­но, не­ста­биль­ность, не­пред­ска­зуе­мость и, в ко­неч­ном сче­те, вре­мя как сущ­но­ст­ная пе­ре­мен­ная ста­ли иг­рать те­перь не­ма­ло­важ­ную роль в пре­одо­ле­нии той ра­зоб­щен­но­сти, ко­то­рая все­гда су­ще­ст­во­ва­ла ме­ж­ду со­ци­аль­ны­ми ис­сле­до­ва­ния­ми и нау­ка­ми о при­ро­де.

В чем, од­на­ко, смысл тех из­ме­не­ний, ко­то­рые про­изош­ли (в ин­те­ре­сую­щем нас пла­не) в от­но­ше­ни­ях че­ло­ве­ка к при­ро­де? В де­тер­ми­ни­ст­ском ми­ре при­ро­да под­да­ет­ся пол­но­му кон­тро­лю со сто­ро­ны че­ло­ве­ка, пред­став­ляя со­бой инерт­ный объ­ект его же­ла­ний. Ес­ли же при­ро­де, в ка­че­ст­ве сущ­но­ст­ной ха­рак­те­ри­сти­ки, при­су­ща не­ста­биль­ность, то че­ло­век про­сто обя­зан бо­лее ос­то­рож­но и де­ли­кат­но от­но­сить­ся; к ок­ру­жаю­ще­му его ми­ру, — хо­тя бы из-за не­спо­соб­но­сти од­но­знач­но пред­ска­зы­вать то, что про­изой­дет в бу­ду­щем.

Да­лее, при­ни­мая в нау­ке идею не­ста­биль­но­сти, мы дос­ти­га­ем тем са­мым и бо­лее ши­ро­ко­го по­ни­ма­ния су­ще­ст­ва са­мой нау­ки. Мы на­чи­на­ем по­ни­мать, что за­пад­ная нау­ка, в том ви­де, как она до не­дав­них пор су­ще­ст­во­ва­ла, обу­слов­ле­на куль­тур­ным кон­тек­стом XVII в. — пе­рио­да за­ро­ж­де­ния со­вре­мен­но­го ес­те­ст­во­зна­ния и что эта нау­ка ог­ра­ни­че­на. В ре­зуль­та­те на­чи­на­ет скла­ды­вать­ся бо­лее об­щее по­ни­ма­ние нау­ки и зна­ния во­об­ще, по­ни­ма­ние, от­ве­чаю­щее куль­тур­ным тра­ди­ци­ям не толь­ко за­пад­ной ци­ви­ли­за­ции.

К со­жа­ле­нию, од­на­ко, при­хо­дит­ся при­знать, что со­вре­мен­ная куль­тур­ная жизнь край­не ра­зоб­ще­на да­же внут­ри за­пад­ной ци­ви­ли­за­ции. В кни­ге, имев­шей не­дав­но боль­шой ус­пех в США, Алан Блум ут­вер­жда­ет, что нау­ка яв­ля­ет­ся ма­те­риа­ли­сти­че­ским, ре­дук­цио­ни­ст­ским, де­тер­ми­ни­сти­че­ским фе­но­ме­ном, пол­но­стью ис­клю­чаю­щим вре­мя. Но ес­ли уп­рек Блу­ма и спра­вед­лив от­но­си­тель­но нау­ки 20—30-лет­ней дав­но­сти, то к се­го­дняш­ней нау­ке эти ха­рак­те­ри­сти­ки яв­но не при­ме­ни­мы, — она не сво­ди­ма ни к ма­те­риа­лиз­му, ни к де­тер­ми­низ­му.

Лейб­ниц: ис­клю­че­ние не­ста­биль­но­сти

Для то­го что­бы по­нять иду­щие в со­вре­мен­ной нау­ке про­цес­сы, не­об­хо­ди­мо при­нять во вни­ма­ние, что нау­ка — куль­тур­ный фе­но­мен, скла­ды­ваю­щий­ся в оп­ре­де­лен­ном куль­тур­ном кон­тек­сте. Ил­лю­ст­ра­ци­ей это­му мо­жет слу­жить, на­при­мер, дис­кус­сия ме­ж­ду Лейб­ни­цем и Клар­ком, пред­став­ляв­шим в их спо­ре взгля­ды Нью­то­на. Лейб­ниц уп­ре­ка­ет Нью­то­на в том, что его пред­став­ле­ние об уни­вер­су­ме пред­по­ла­га­ет пе­рио­ди­че­ское вме­ша­тель­ст­во Бо­га в уст­рой­ст­во ми­ро­зда­ния ра­ди улуч­ше­ния функ­цио­ни­ро­ва­ния по­след­не­го. Нью­тон, по его мне­нию, не­дос­та­точ­но по­чи­та­ет Бо­га, по­сколь­ку ис­кус­ность Вер­хов­но­го Твор­ца у не­го ока­зы­ва­ет­ся ни­же да­же ис­кус­но­сти ча­сов­щи­ка, спо­соб­но­го раз и на­все­гда со­об­щить сво­ему ме­ха­низ­му дви­же­ние и за­ста­вить его ра­бо­тать без до­пол­ни­тель­ных пе­ре­де­лок[1].

Лейб­ни­цев­ские пред­став­ле­ния об уни­вер­су­ме одер­жа­ли по­бе­ду над нью­то­ни­ан­ски­ми. Лейб­ниц апел­ли­ро­вал к все­ве­де­нию вез­де­су­ще­го Бо­га, ко­то­ро­му во­все нет ни­ка­кой ну­ж­ды спе­ци­аль­но об­ра­щать свое вни­ма­ние на Зем­лю. И он ве­рил при этом, что нау­ка ко­гда-ни­будь дос­тиг­нет та­ко­го же все­ве­де­ния — уче­ный при­бли­зит­ся к зна­нию, рав­но­му бо­же­ст­вен­но­му. Для бо­же­ст­вен­но­го же зна­ния нет раз­ли­чия ме­ж­ду про­шлым и бу­ду­щим, ибо все при­сут­ст­ву­ет во все­ве­ду­щем ра­зу­ме. Вре­мя, с этой точ­ки зре­ния, эли­ми­ни­ру­ет­ся не­из­беж­но, и сам факт его ис­клю­че­ния ста­но­вит­ся сви­де­тель­ст­вом то­го, что че­ло­век при­бли­зил­ся к ква­зи­бо­же­ст­вен­но­му зна­нию.

Вы­ска­зан­ные Лейб­ни­цем ут­вер­жде­ния при­над­ле­жат к ба­зо­во­му уров­ню идео­ло­гии клас­си­че­ской нау­ки, сде­лав­шей имен­но ус­той­чи­вый ма­ят­ник объ­ек­том на­уч­но­го ин­те­ре­са, — не­ус­той­чи­вый ма­ят­ник в кон­тек­сте этой идео­ло­гии пред­ста­ет как не­ес­те­ст­вен­ное об­ра­зо­ва­ние, упо­ми­нае­мое толь­ко в ка­че­ст­ве лю­бо­пыт­но­го курь­е­за (а по воз­мож­но­сти во­об­ще ис­клю­чае­мое из на­уч­но­го рас­смот­ре­ния). Но из­ло­жен­ная кон­цеп­ция веч­но­сти гре­ши­ла тем, что в ней не ос­та­ва­лось мес­та для уни­каль­ных со­бы­тий (впро­чем, и в нью­то­нов­ском под­хо­де не бы­ло мес­та для но­ва­ций). Ма­те­рия, со­глас­но этой кон­цеп­ции, пред­став­ля­ет со­бой веч­но дви­жу­щую­ся мас­су, ли­шен­ную ка­ких бы то ни бы­ло со­бы­тий и, ес­те­ст­вен­но, ис­то­рии. Ис­то­рия же, та­ким об­ра­зом, ока­зы­ва­ет­ся вне ма­те­рии. Так ис­клю­че­ние не­ста­биль­но­сти, об­ра­ще­ние к де­тер­ми­низ­му и от­ри­ца­ние вре­ме­ни по­ро­ди­ли два про­ти­во­по­лож­ных спо­со­ба ви­де­ния уни­вер­су­ма:

—уни­вер­сум как внеш­ний мир, яв­ляю­щий­ся в ко­неч­ном сче­те ре­гу­ли­руе­мым ав­то­ма­том (имен­но так и пред­став­лял его се­бе Лейб­ниц), на­хо­дя­щим­ся в бес­ко­неч­ном дви­же­нии;

—уни­вер­сум как внут­рен­ний мир че­ло­ве­ка, на­столь­ко от­ли­чаю­щий­ся от внеш­не­го, что это по­зво­ли­ло Берг­со­ну ска­зать о нем: "Я по­ла­гаю, что твор­че­ские им­пуль­сы со­про­во­ж­да­ют ка­ж­дое мгно­ве­ние на­шей жиз­ни".

Дей­ст­ви­тель­но, лю­бые че­ло­ве­че­ские и со­ци­аль­ные взаи­мо­дей­ст­вия, а так­же вся ли­те­ра­тур­ная дея­тель­ность яв­ля­ют­ся вы­ра­же­ни­ем не­оп­ре­де­лен­но­сти в от­но­ше­нии бу­ду­ще­го. Но се­го­дня, ко­гда фи­зи­ки пы­та­ют­ся кон­ст­рук­тив­но вклю­чить не­ста­биль­ность в кар­ти­ну уни­вер­су­ма, на­блю­да­ет­ся сбли­же­ние внут­рен­не­го и внеш­не­го ми­ров, что, воз­мож­но, яв­ля­ет­ся од­ним из важ­ней­ших куль­тур­ных со­бы­тий на­ше­го вре­ме­ни.

Но­вые от­кры­тия

Ра­зу­ме­ет­ся, вве­де­ние не­ста­биль­но­сти яв­ля­ет­ся ре­зуль­та­том от­нюдь не толь­ко идео­ло­ги­че­ских осо­бен­но­стей ис­то­рии нау­ки XX в. Оно ста­ло ре­аль­но­стью лишь бла­го­да­ря со­че­та­нию ря­да соб­ст­вен­но на­уч­ных экс­пе­ри­мен­таль­ных и тео­ре­ти­че­ских от­кры­тий. Это, во-пер­вых, от­кры­тие не­рав­но­вес­ных струк­тур, ко­то­рые воз­ни­ка­ют как ре­зуль­тат не­об­ра­ти­мых про­цес­сов и в ко­то­рых сис­тем­ные свя­зи ус­та­нав­ли­ва­ют­ся са­ми со­бой; это, во-вто­рых, вы­те­каю­щая из от­кры­тия не­рав­но­вес­ных струк­тур идея кон­ст­рук­тив­ной ро­ли вре­ме­ни; и, на­ко­нец, это по­яв­ле­ние но­вых идей от­но­си­тель­но ди­на­ми­че­ских, не­ста­биль­ных сис­тем, — идей, пол­но­стью ме­няю­щих на­ше пред­став­ле­ние о де­тер­ми­низ­ме.

В 1986 г. сэр Джеймс Лайт­хил, став­ший поз­же пре­зи­ден­том Ме­ж­ду­на­род­но­го сою­за чис­той и при­клад­ной ма­те­ма­ти­ки, сде­лал уди­ви­тель­ное за­яв­ле­ние: он из­ви­нил­ся от име­ни сво­их кол­лег за то, что «в те­че­ние трех ве­ков об­ра­зо­ван­ная пуб­ли­ка вво­ди­лась в за­блу­ж­де­ние апо­ло­ги­ей де­тер­ми­низ­ма, ос­но­ван­но­го на сис­те­ме Нью­то­на, то­гда как мож­но счи­тать до­ка­зан­ным, по край­ней ме­ре с 1960 го­да, что этот де­тер­ми­низм яв­ля­ет­ся оши­боч­ной по­зи­ци­ей».

Не прав­да ли, край­не не­ожи­дан­ное за­яв­ле­ние? Мы все со­вер­ша­ем ошиб­ки и ка­ем­ся в них, но есть не­что экс­т­ра­ор­ди­нар­ное в том, что кто-то про­сит из­ви­не­ния от име­ни це­ло­го на­уч­но­го со­об­ще­ст­ва за рас­про­стра­не­ние по­след­ним оши­боч­ных идей в те­че­ние трех ве­ков. Хо­тя, ко­неч­но, нель­зя не при­знать, что дан­ные, пусть оши­боч­ные, идеи иг­ра­ли ос­но­во­по­ла­гаю­щую роль во всех нау­ках — чис­тых, со­ци­аль­ных, эко­но­ми­че­ских, и да­же в фи­ло­со­фии (учи­ты­вая, что в рам­ках по­след­ней сло­жи­лась кан­тов­ская про­бле­ма­ти­ка). Бо­лее то­го, эти идеи за­да­ли тон прак­ти­че­ски все­му за­пад­но­му мыш­ле­нию, раз­ры­ваю­ще­му­ся ме­ж­ду дву­мя об­раз­ами: де­тер­ми­ни­сти­че­ский внеш­ний мир и ин­де­тер­ми­ни­сти­че­ский внут­рен­ний.

И на­ко­нец, про­дол­жая на­ча­тый вы­ше пе­ре­чень от­кры­тий, сле­ду­ет упо­мя­нуть об от­кры­ти­ях в об­лас­ти эле­мен­тар­ных час­тиц, про­де­мон­ст­ри­ро­вав­ших фун­да­мен­таль­ную не­ста­биль­ность ма­те­рии, а так­же о кос­мо­ло­ги­че­ских от­кры­ти­ях, кон­ста­ти­ро­вав­ших, что ми­ро­зда­ние име­ет ис­то­рию (то­гда как тра­ди­ци­он­ная точ­ка зре­ния ис­клю­ча­ла ка­кую бы то ни бы­ло ис­то­рию уни­вер­су­ма, ибо уни­вер­сум рас­смат­ри­вал­ся как це­лое, со­дер­жа­щее в се­бе все, что де­ла­ло бес­смыс­лен­ным са­му идею его ис­то­рии).

За­ме­тим, вме­сте с тем, что про­стей­шие из вы­ше­пе­ре­чис­лен­ных от­кры­тий лег­ко дос­туп­ны нам, так как ле­жат в сфе­ре мак­ро­ско­пи­че­ских, хи­ми­че­ских и ат­мо­сфер­ных яв­ле­ний. Так, на­при­мер, за­кон рос­та эн­тро­пии был сфор­му­ли­ро­ван еще в XIX в. Дру­гое де­ло, что на фо­не ус­та­нов­ки, ис­клю­чаю­щей вре­мя из на­уч­но­го опи­са­ния, он рас­смат­ри­вал­ся лишь как за­кон рос­та бес­по­ряд­ка, а ус­та­нов­ка эта яв­ля­ет нам оче­вид­ный при­мер идео­ло­гич­но­сти на­уч­ных су­ж­де­ний. Впро­чем, се­го­дня мы мо­жем со­гла­сить­ся: нау­ка и есть в не­ко­то­ром смыс­ле идео­ло­гия — она ведь так­же уко­ре­не­на в куль­ту­ре. И нет по­это­му ни­че­го уди­ви­тель­но­го в том, что но­вые во­про­сы, вли­ваю­щие в нау­ку све­жие си­лы, час­то ис­хо­дят из тра­ди­ций во­про­ша­ния, ко­ре­ня­щих­ся в со­всем иных куль­ту­рах. А тот факт, что се­го­дня са­мые раз­ные куль­тур­ные об­ра­зо­ва­ния при­ни­ма­ют уча­стие в раз­ви­тии на­уч­ной куль­ту­ры, яв­ля­ет­ся для нас ис­точ­ни­ком но­вых на­дежд. Мы ве­рим — бу­дут сфор­му­ли­ро­ва­ны иные во­про­сы, ве­ду­щие к но­вым на­прав­ле­ни­ям на­уч­ной дея­тель­но­сти.

По­ря­док и бес­по­ря­док

Се­го­дня мы зна­ем, что уве­ли­че­ние эн­тро­пии от­нюдь не сво­дит­ся к уве­ли­че­нию бес­по­ряд­ка, ибо по­ря­док и бес­по­ря­док воз­ни­ка­ют и су­ще­ст­ву­ют од­но­вре­мен­но. На­при­мер, ес­ли в две со­еди­нен­ные ём­ко­сти по­мес­тить два га­за, до­пус­тим, во­до­род и азот, а за­тем по­дог­реть од­ну ём­кость и ох­ла­дить дру­гую, то в ре­зуль­та­те, из-за раз­ни­цы тем­пе­ра­тур, в од­ной ём­ко­сти бу­дет боль­ше во­до­ро­да, а в дру­гой азо­та. В дан­ном слу­чае мы име­ем де­ло с дис­си­па­тив­ным про­цес­сом, ко­то­рый, с од­ной сто­ро­ны, тво­рит бес­по­ря­док и од­но­вре­мен­но, с дру­гой, по­то­ком те­п­ла соз­да­ет по­ря­док: во­до­род в од­ной ём­ко­сти, азот — в дру­гой. По­ря­док и бес­по­ря­док, та­ким об­ра­зом, ока­зы­ва­ют­ся тес­но свя­зан­ны­ми — один вклю­ча­ет в се­бя дру­гой. И эту кон­ста­та­цию мы мо­жем оце­нить как глав­ное из­ме­не­ние, ко­то­рое про­ис­хо­дит в на­шем вос­при­ятии уни­вер­су­ма се­го­дня.

Дол­гое вре­мя на­ше ви­де­ние ми­ра ос­та­ва­лось не­пол­ным. Как не­пол­ным бу­дет, ска­жем, вид, от­кры­ваю­щий­ся из ок­на са­мо­ле­та при под­ле­те к Ве­не­ции: по­ка в по­ле на­ше­го зре­ния на­хо­дят­ся ве­ли­че­ст­вен­ные зда­ния и пло­ща­ди, нас не ос­тав­ля­ет об­раз со­вер­шен­ной, упо­ря­до­чен­ной, гран­ди­оз­ной струк­ту­ры. По при­бы­тии в го­род мы об­на­ру­жи­ва­ем и не слиш­ком чис­тую во­ду, и на­зой­ли­вую мош­ка­ру, но имен­но та­ким пу­тем пе­ред на­ми пред­ста­ют обе сто­ро­ны объ­ек­та. Что ка­са­ет­ся со­вре­мен­но­го ви­де­ния ми­ра, то ин­те­рес­но от­ме­тить, что кос­мо­ло­гия те­перь все ми­ро­зда­ние рас­смат­ри­ва­ет как в зна­чи­тель­ной ме­ре бес­по­ря­доч­ную — а я бы ска­зал, как су­ще­ст­вен­но бес­по­ря­доч­ную — сре­ду, в ко­то­рой вы­кри­стал­ли­зо­вы­ва­ет­ся по­ря­док. Но­вей­шие же ис­сле­до­ва­ния по­ка­за­ли, что на ка­ж­дый мил­ли­ард те­п­ло­вых фо­то­нов, пре­бы­ваю­щих в бес­по­ряд­ке, при­хо­дит­ся по край­ней ме­ре од­на эле­мен­тар­ная час­ти­ца, спо­соб­ная сти­му­ли­ро­вать в дан­ном мно­же­ст­ве фо­то­нов пе­ре­ход к упо­ря­до­чен­ной струк­ту­ре. Так, по­ря­док и бес­по­ря­док со­су­ще­ст­ву­ют как два ас­пек­та од­но­го це­ло­го и да­ют нам раз­лич­ное ви­де­ние ми­ра.

На­ше вос­при­ятие при­ро­ды ста­но­вит­ся дуа­ли­сти­че­ским, и стерж­не­вым мо­мен­том в та­ком вос­при­ятии ста­но­вит­ся пред­став­ле­ние о не­рав­но­вес­но­сти. При­чем не­рав­но­вес­но­сти, ве­ду­щей не толь­ко к по­ряд­ку и бес­по­ряд­ку, но от­кры­ваю­щей так­же воз­мож­ность для воз­ник­но­ве­ния уни­каль­ных со­бы­тий, ибо спектр воз­мож­ных спо­со­бов су­ще­ст­во­ва­ния объ­ек­тов в этом слу­чае зна­чи­тель­но рас­ши­ря­ет­ся (в срав­не­нии с об­ра­зом рав­но­вес­но­го ми­ра). В си­туа­ции да­ле­кой от рав­но­ве­сия диф­фе­рен­ци­аль­ные урав­не­ния, мо­де­ли­рую­щие тот или иной при­род­ный про­цесс, ста­но­вят­ся не­ли­ней­ны­ми, а не­ли­ней­ное урав­не­ние обыч­но име­ет бо­лее, чем один тип ре­ше­ний. По­это­му в лю­бой мо­мент вре­ме­ни мо­жет воз­ник­нуть но­вый тип ре­ше­ния, не сво­ди­мый к пре­ды­ду­ще­му, а в точ­ках сме­ны ти­пов ре­ше­ний — в точ­ках би­фур­ка­ции — мо­жет про­ис­хо­дить сме­на про­стран­ст­вен­но-вре­мен­ной ор­га­ни­за­ции объ­ек­та.

При­ме­ром по­доб­но­го воз­ник­но­ве­ния но­вой про­стран­ст­вен­но-вре­мен­ной струк­ту­ры мо­гут слу­жить так на­зы­вае­мые хи­ми­че­ские ча­сы — хи­ми­че­ский про­цесс, в хо­де ко­то­ро­го рас­твор пе­рио­ди­че­ски ме­ня­ет свою ок­ра­ску с го­лу­бой на крас­ную. Ка­жет­ся, буд­то мо­ле­ку­лы, на­хо­дя­щие­ся в раз­ных об­лас­тях рас­тво­ра, мо­гут ка­ким-то об­ра­зом об­щать­ся друг с дру­гом. Во вся­ком слу­чае, оче­вид­но, что вда­ли от рав­но­ве­сия ко­ге­рент­ность по­ве­де­ния мо­ле­кул в ог­ром­ной сте­пе­ни воз­рас­та­ет. В рав­но­ве­сии мо­ле­ку­ла "ви­дит" толь­ко сво­их не­по­сред­ст­вен­ных со­се­дей и "об­ща­ет­ся" толь­ко с ни­ми. Вда­ли же от рав­но­ве­сия ка­ж­дая часть сис­те­мы "ви­дит" всю сис­те­му це­ли­ком. Мож­но ска­зать, что в рав­но­ве­сии ма­те­рии сле­па, а вне рав­но­ве­сия про­зре­ва­ет. Сле­до­ва­тель­но, лишь в не­рав­но­вес­ной сис­те­ме мо­гут иметь ме­сто уни­каль­ные со­бы­тия и флюк­туа­ции, спо­соб­ст­вую­щие этим со­бы­ти­ям, а так­же про­ис­хо­дит рас­ши­ре­ние мас­шта­бов сис­те­мы, по­вы­ше­ние ее чув­ст­ви­тель­но­сти к внеш­не­му ми­ру и, на­ко­нец, воз­ни­ка­ет ис­то­ри­че­ская пер­спек­ти­ва, т.е. воз­мож­ность по­яв­ле­ния дру­гих, быть мо­жет бо­лее со­вер­шен­ных, форм ор­га­ни­за­ции. И, по­ми­мо все­го это­го, воз­ни­ка­ет но­вая ка­те­го­рия фе­но­ме­нов, име­нуе­мых ат­трак­то­ра­ми.

Вер­нем­ся к на­ше­му при­ме­ру с ма­ят­ни­ком. Ес­ли сдви­нуть груз ма­ят­ни­ка не­да­ле­ко от его са­мо­го ниж­не­го по­ло­же­ния, то в кон­це кон­цов он вер­нет­ся в ис­ход­ную точ­ку — это то­чеч­ный ат­трак­тор. Хи­ми­че­ские ча­сы яв­ля­ют­ся пе­рио­ди­че­ским ат­трак­то­ром. В даль­ней­шем бы­ли от­кры­ты го­раз­до бо­лее слож­ные ат­трак­то­ры (стран­ные ат­трак­то­ры), со­от­вет­ст­вую­щие мно­же­ст­ву то­чек. В стран­ном ат­трак­то­ре сис­те­ма дви­жет­ся от од­ной точ­ки к дру­гой де­тер­ми­ни­ро­ван­ным об­ра­зом, но тра­ек­то­рия дви­же­ния в кон­це кон­цов на­столь­ко за­пу­ты­ва­ет­ся, что пред­ска­зать дви­же­ние сис­те­мы в це­лом не­воз­мож­но — это смесь ста­биль­но­сти и не­ста­биль­но­сти. И, что осо­бен­но уди­ви­тель­но, ок­ру­жаю­щая нас сре­да, кли­мат, эко­ло­гия и, ме­ж­ду про­чим, на­ша нерв­ная сис­те­ма мо­гут быть по­ня­ты толь­ко в све­те опи­сан­ных пред­став­ле­ний, учи­ты­ваю­щих как ста­биль­ность, так и не­ста­биль­ность. Это об­стоя­тель­ст­во вы­зы­ва­ет по­вы­шен­ный ин­те­рес мно­гих фи­зи­ков, хи­ми­ков, ме­тео­ро­ло­гов, спе­циа­ли­стов в об­лас­ти эко­ло­гии. Ука­зан­ные объ­ек­ты де­тер­ми­ни­ро­ва­ны стран­ны­ми ат­трак­то­ра­ми и, сле­до­ва­тель­но, свое­об­раз­ной сме­сью ста­биль­но­сти и не­ста­биль­но­сти, что край­не за­труд­ня­ет пред­ска­за­ние их бу­ду­ще­го по­ве­де­ния.

Но­вое от­но­ше­ние к ми­ру

Не на­ми вы­бран мир, ко­то­рый нам при­хо­дит­ся изу­чать; мы ро­ди­лись в этом ми­ре и нам сле­ду­ет вос­при­ни­мать его та­ким, ка­ким он су­ще­ст­ву­ет, при­спо­саб­ли­вая к не­му, на­сколь­ко воз­мож­но, на­ши ап­ри­ор­ные пред­став­ле­ния. Да, мир не­ста­би­лен. Но это не оз­на­ча­ет, что он не под­да­ет­ся на­уч­но­му изу­че­нию. При­зна­ние не­ста­биль­но­сти — не ка­пи­ту­ля­ция, на­про­тив — при­гла­ше­ние к но­вым экс­пе­ри­мен­таль­ным и тео­ре­ти­че­ским ис­сле­до­ва­ни­ям, при­ни­маю­щим в рас­чет спе­ци­фи­че­ский ха­рак­тер это­го ми­ра. Сле­ду­ет лишь рас­про­стить­ся с пред­став­ле­ни­ем, буд­то этот мир — наш без­ро­пот­ный слу­га. Мы долж­ны с ува­же­ни­ем от­но­сить­ся к не­му. Мы долж­ны при­знать, что не мо­жем пол­но­стью кон­тро­ли­ро­вать ок­ру­жаю­щий нас мир не­ста­биль­ных фе­но­ме­нов, как не мо­жем пол­но­стью кон­тро­ли­ро­вать со­ци­аль­ные про­цес­сы (хо­тя экс­т­ра­по­ля­ция клас­си­че­ской фи­зи­ки на об­ще­ст­во дол­гое вре­мя за­став­ля­ла нас по­ве­рить в это).

От­кры­тие не­рав­но­вес­ных струк­тур, как из­вест­но, со­про­во­ж­да­лось ре­во­лю­ци­ей в изу­че­нии тра­ек­то­рий. Ока­за­лось, что тра­ек­то­рии мно­гих сис­тем не­ста­биль­ны, а это зна­чит, что мы мо­жем де­лать дос­то­вер­ные пред­ска­за­ния лишь на ко­рот­ких вре­мен­ных ин­тер­ва­лах. Крат­кость же этих ин­тер­ва­лов (на­зы­вае­мых так­же тем­по­раль­ным го­ри­зон­том или экс­по­нен­той Ля­пу­но­ва) оз­на­ча­ет, что по про­ше­ст­вии оп­ре­де­лен­но­го пе­рио­да вре­ме­ни тра­ек­то­рия не­из­беж­но ус­коль­за­ет от нас, т.е. мы ли­ша­ем­ся ин­фор­ма­ции о ней. Это, кста­ти, слу­жит еще од­ним на­по­ми­на­ни­ем, что на­ше зна­ние — все­го лишь не­боль­шое окон­це в уни­вер­сум и что из-за не­ста­биль­но­сти ми­ра нам сле­ду­ет от­ка­зать­ся да­же от меч­ты об ис­чер­пы­ваю­щем зна­нии. За­гля­ды­вая в окон­це, мы мо­жем, ко­неч­но, экс­т­ра­по­ли­ро­вать имею­щие­ся зна­ния за гра­ни­цы на­ше­го ви­де­ния и стро­ить до­гад­ки по по­во­ду то­го, ка­ким мог бы быть ме­ха­низм, управ­ляю­щий ди­на­ми­кой уни­вер­су­ма. Од­на­ко нам не сле­ду­ет за­бы­вать, что, хо­тя мы в прин­ци­пе и мо­жем знать на­чаль­ные ус­ло­вия в бес­ко­неч­ном чис­ле то­чек, бу­ду­щее, тем не ме­нее, ос­та­ет­ся прин­ци­пи­аль­но не­пред­ска­зуе­мым.

И еще, за­ме­тим, но­вое от­но­ше­ние к ми­ру пред­по­ла­га­ет сбли­же­ние дея­тель­но­сти уче­но­го и ли­те­ра­то­ра. Ли­те­ра­тур­ное про­из­ве­де­ние, как пра­ви­ло, на­чи­на­ет­ся с опи­са­ния ис­ход­ной си­туа­ции с по­мо­щью ко­неч­но­го чис­ла слов, при­чем в этой сво­ей час­ти по­ве­ст­во­ва­ние еще от­кры­то для мно­го­чис­лен­ных раз­лич­ных ли­ний раз­ви­тия сю­же­та. Эта осо­бен­ность ли­те­ра­тур­но­го про­из­ве­де­ния как раз и при­да­ет чте­нию за­ни­ма­тель­ность — все­гда ин­те­рес­но, ка­кой из воз­мож­ных ва­ри­ан­тов раз­ви­тия ис­ход­ной си­туа­ции бу­дет реа­ли­зо­ван. Так же и в му­зы­ке — в фу­гах Ба­ха, на­при­мер, за­дан­ная те­ма все­гда до­пус­ка­ет ве­ли­кое мно­же­ст­во про­дол­же­ний, из ко­то­рых ге­ни­аль­ный ком­по­зи­тор вы­би­рал на его взгляд не­об­хо­ди­мое. Та­кой уни­вер­сум ху­до­же­ст­вен­но­го твор­че­ст­ва весь­ма от­ли­чен от клас­си­че­ско­го об­раза ми­ра, но он лег­ко со­от­но­сим с со­вре­мен­ной фи­зи­кой и кос­мо­ло­ги­ей. Вы­ри­со­вы­ва­ют­ся кон­ту­ры но­вой ра­цио­наль­но­сти, к ко­то­рой ве­дет идея не­ста­биль­но­сти. Эта идея кла­дет ко­нец пре­тен­зи­ям на аб­со­лют­ный кон­троль над ка­кой-ли­бо сфе­рой ре­аль­но­сти, кла­дет ко­нец лю­бым воз­мож­ным меч­та­ни­ям об аб­со­лют­но кон­тро­ли­руе­мом об­ще­ст­ве. Ре­аль­ность во­об­ще не кон­тро­ли­руе­ма в смыс­ле, ко­то­рый был про­воз­гла­шен преж­ней нау­кой.

По­ве­ст­во­ва­ние в нау­ке  

Со­вре­мен­ная нау­ка в це­лом ста­но­вит­ся все бо­лее нар­ра­тив­ной. Пре­ж­де су­ще­ст­во­ва­ла чет­кая ди­хо­то­мия: со­ци­аль­ные, по пре­иму­ще­ст­ву нар­ра­тив­ные нау­ки — с од­ной сто­ро­ны, и соб­ст­вен­но нау­ка, ори­ен­ти­ро­ван­ная на по­иск за­ко­нов при­ро­ды, — с дру­гой. Се­го­дня эта ди­хо­то­мия раз­ру­ша­ет­ся.

В преж­ней идео­ло­гии нау­ки уни­каль­ные со­бы­тия — будь то за­ро­ж­де­ние жиз­ни или за­ро­ж­де­ние ми­ро­зда­ния — пред­став­ля­лись поч­ти ан­ти­на­уч­но. Это мож­но про­ил­лю­ст­ри­ро­вать из­вест­ным рас­ска­зом Ай­зе­ка Ази­мо­ва. Вы­со­ко­раз­ви­тая ци­ви­ли­за­ция спра­ши­ва­ет ком­пь­ю­тер о том, как оп­ро­верг­нуть вто­рое на­ча­ло тер­мо­ди­на­ми­ки. Ком­пь­ю­тер ссы­ла­ет­ся на не­дос­та­ток ис­ход­ных дан­ных и на­чи­на­ет рас­че­ты, ко­то­рые длят­ся мил­лио­ны и мил­лио­ны лет, по­ка не ис­че­за­ет все, кро­ме ги­гант­ско­го счи­таю­ще­го ком­пь­ю­те­ра, из­вле­каю­ще­го дан­ные не­по­сред­ст­вен­но из про­стран­ст­ва-вре­ме­ни. На­ко­нец, ком­пь­ю­тер уяс­ня­ет, как оп­ро­верг­нуть вто­рое на­ча­ло. В тот же мо­мент ро­ж­да­ет­ся но­вый мир. Се­го­дня, од­на­ко, мы луч­ше по­ни­ма­ем, ка­ким об­ра­зом эле­мент по­ве­ст­во­ва­ния (или эле­мент со­бы­тия) вхо­дит в на­ше ви­де­ние при­ро­ды.

Со­глас­но из­вест­ной фор­му­ле Фрей­да, ис­то­рия нау­ки есть ис­то­рия про­грес­си­рую­ще­го от­чу­ж­де­ния — от­кры­тия Га­ли­лея про­де­мон­ст­ри­ро­ва­ли, что че­ло­век не яв­ля­ет­ся цен­тром пла­не­тар­ной сис­те­мы, Дар­вин по­ка­зал, что че­ло­век — все­го лишь од­на из мно­го­чис­лен­ных био­ло­ги­че­ских осо­бей, на­се­ляю­щих зем­лю, а сам Фрейд об­на­ру­жил, что да­же на­ше соб­ст­вен­ное соз­на­ние яв­ля­ет­ся лишь ча­стью объ­ем­лю­ще­го его бес­соз­на­тель­но­го. Ана­ло­гич­ную идею о том, что ис­то­рия нау­ки пред­став­ля­ет со­бой не что иное, как от­чу­ж­де­ние, мы об­на­ру­жи­ва­ем так­же в од­ной из ра­бот Жа­ка Мо­но. Од­на­ко об­су­ж­дае­мые в дан­ной ста­тье пред­став­ле­ния о ре­аль­но­сти пред­по­ла­га­ют об­рат­ное: в ми­ре, ос­но­ван­ном на не­ста­биль­но­сти и со­зи­да­тель­но­сти, че­ло­ве­че­ст­во опять ока­зы­ва­ет­ся в са­мом цен­тре за­ко­нов ми­ро­зда­ния.

Та­кое по­ни­ма­ние ми­ро­зда­ния ста­но­вит­ся важ­ным фак­то­ром, спо­соб­ст­вую­щим окон­ча­нию эпо­хи куль­тур­ной раз­дроб­лен­но­сти ци­ви­ли­за­ции. На­при­мер, в Ки­тае бы­ла раз­ви­та впе­чат­ляю­щая нау­ка, ни­ко­гда, од­на­ко, не ка­сав­шая­ся во­про­са о том, как па­да­ет ка­мень, — идея за­ко­нов при­ро­ды в том юри­ди­че­ски-пра­во­вом смыс­ле, в ка­ком мы их по­ни­ма­ем, бы­ла чу­ж­да ки­тай­ской ци­ви­ли­за­ции. Для ки­тай­ца Все­лен­ная пред­став­ля­ла со­бой ко­ге­рент­ное об­ра­зо­ва­ние, где все со­бы­тия взаи­мо­свя­за­ны. Я на­де­юсь, что нау­ка бу­ду­ще­го, со­хра­няя ана­ли­ти­че­скую точ­ность ее за­пад­но­го ва­ри­ан­та, бу­дет за­бо­тить­ся и о гло­баль­ном, це­ло­ст­ном взгля­де на мир. Тем са­мым пе­ред ней от­кро­ют­ся пер­спек­ти­вы вы­хо­да за пре­де­лы, по­став­лен­ные клас­си­че­ской куль­ту­рой За­па­да.

Риск и от­вет­ст­вен­ность

В де­тер­ми­ни­сти­че­ском ми­ре риск от­сут­ст­ву­ет, ибо риск есть лишь там, где уни­вер­сум от­кры­ва­ет­ся как не­что мно­го­ва­ри­ант­ное, по­доб­ное сфе­ре че­ло­ве­че­ско­го бы­тия. Я не имею воз­мож­но­сти де­таль­но об­су­ж­дать здесь эту про­бле­му, но пред­став­ля­ет­ся оче­вид­ным, что имен­но та­кое, мно­го­ва­ри­ант­ное ви­де­ние ми­ра, по­ло­жен­ное в ос­но­ва­ние нау­ки, с не­об­хо­ди­мо­стью рас­кры­ва­ет пе­ред че­ло­ве­че­ст­вом воз­мож­ность вы­бо­ра — вы­бо­ра, оз­на­чаю­ще­го, ме­ж­ду про­чим, и оп­ре­де­лен­ную эти­че­скую от­вет­ст­вен­ность. Ко­гда-то Ва­ле­ри со­вер­шен­но пра­виль­но, на мой взгляд, от­ме­тил, что "вре­мя — это кон­ст­рук­ция". Дей­ст­ви­тель­но, вре­мя не яв­ля­ет­ся чем-то го­то­вым, пред­стаю­щим в за­вер­шен­ных фор­мах пе­ред ги­по­те­ти­че­ским сверх­че­ло­ве­че­ским ра­зу­мом. Нет! Вре­мя — это не­что та­кое, что кон­ст­руи­ру­ет­ся в ка­ж­дый дан­ный мо­мент. И че­ло­ве­че­ст­во мо­жет при­нять уча­стие в про­цес­се это­го кон­ст­руи­ро­ва­ния. 

Пе­ре­вод с англ. Я. И. Свир­ско­го


[1] Здесь, видимо, уместно привести одно из высказываний по этому поводу самого Лейбница: "Я не говорю, что телесный мир — это машина или часовой механизм, работающий без вмешательства Бога; я достаточно подчеркиваю, что творения нуждаются в беспрерывном его влиянии. Моё утверждение заключается в том, что это часовой механизм, который работает, не нуждаясь в исправлении его Богом; в противном случае пришлось бы сказать, что Бог в чем-то изменил свои решения. Бог все предвидел, обо всем заранее позаботился" (Лейбниц. Соч., т. I, 1982, с. 436). — Прим. перев.

Вопросы философии.— 1991.— №6.— С. 46—57

Рекомендуем прочитать