АПОЛЛОНИЧЕСКОЕ И ДИОНИСИЙСКОЕ

АПОЛЛОНИЧЕСКОЕ И ДИОНИСИЙСКОЕ (аполлоновское, аполлиническое, аполлонийское, аполлинийское и дионисическое) – главная терминологическая пара в бинарной герменевтической схеме, выдвинутой Ф.Ницше в его ранней книге «Рождение трагедии из духа музыки» (Die Geburt der Tragödie aus dem Geiste der Musik, 1871). Художественное творчество и, шире, вообще отношение человека к миру, по Ницше, имеет две основные формы, которые удобно выразить аналогиями сна и опьянения. Оба этих состояния помогают индивидууму преодолеть раздробленность окружающей действительности, но разной ценой: если сон обманывает человека иллюзией красоты, порядка и совершенства («покрывало Майи»), навязывая ему восприятие мира в формах времени и пространства («принцип индивидуации» Шопенгауэра), то опьянение заставляет его сбросить оковы индивидуальной обособленности и непосредственно слиться с «первоединым», которое отождествляется с вечно становящейся и исполненной страдания жизнью. В первом случае человек испытывает блаженство от состоявшегося примирения с фактом индивидуального существования, во втором – от прикосновения к истинной сущности жизни и от самого страдания, вызванного прежде всего осознанием смертности и разрушимости индивидуума.

Полное выражение обоим художественным принципам нашли древние греки, давшие им названия своих богов соответственно Аполлона и Диониса. В литературе аполлоническое сознание воплощено прежде всего в гомеровском эпосе, в частности, в ярких и светлых образах Олимпийского пантеона. Дионисийское начало, постепенно переходившее из внелитературных форм во вполне канонические, в т.ч. в некоторые виды архаической греческой лирики, окончательно раскрывается в аттической трагедии, где устанавливается идеальный баланс между ним и аполлоническим началом, – чем и объясняется уникальная художественная сила этого жанра классической литературы. Только Сократ гл. о. через свое влияние на Еврипида вновь нарушает сложившееся равновесие в пользу аполлонического с пагубными последствиями как для культуры, так и для человеческого сознания в целом, и только миссия Р.Вагнера в искусстве, а самого Ницше – в нравственной области, призваны исправить положение. Т.о., теория, предложенная Ницше, может быть выражена в виде последовательных понятийных рядов: аполлоническое – сон – «принцип индивидуации» («покрывало Майи») – уравновешенность и порядок – эпос – рационализм – Сократ; дионисийское – опьянение – приобщение к первоединству – экстаз и анархия – трагедия – преодоление рационализма – Ницше («Рождение трагедии», гл. 1–5).

Идейные основания бинарной концепции Ницше складываются, очевидно, из двух предпосылок. Во-первых, это принятие шопенгауэровского взгляда на мир как на лишенную Бога и разумной цели непрестанную череду стремлений и страданий, но в то же время нежелание согласиться с выводом Шопенгауэра о том, что существование в таком мире не имеет ценности. Концепция «дионисийских греков» – первая попытка Ницше найти иное решение. Во-вторых, успех созданных ранее дуалистических эстетических теорий, особенно учения Шиллера о «наивной и сентиментальной поэзии» (Über naive und sentimentalische Dichtung, 1795). Уже первые рецензенты «Рождения трагедии», прежде всего выступивший с резкой критикой У.Виламовиц-Меллендорфф, обратили внимание на искусственность применения терминов «аполлоническое» и «дионисийское» к широкому кругу историко-культурных и духовных феноменов и на редукционистский характер ницшеанской схемы в целом. Современная наука во взгляде на историю греческой религии и на происхождение трагедии соглашается скорее с критиками Ницше. Тем не менее теория Ницше стимулировала более глубокое изучение многих вопросов классической греческой культуры.

«Рождение трагедии» оказало огромное влияние на последующую, особенно новейшую философскую традицию и на современное литературоведение. К наиболее примечательным примерам философской рецепции концепции «аполлонического и дионисийского» нужно отнести ее осмысление Ю.Хабермасом и П.Слотердейком. Хабермас («Философский дискурс современности» – Der philosophische Diskurs der Moderne, 1985) обвинил Ницше в «романтической эстетической ностальгии», из-за которой Ницше отворачивается от современности в пользу позиции, подразумевающей невозможность построения разумных интерсубъективных отношений и, следовательно, бессмысленность разумной политической деятельности. Сам Ницше предвидел возможность подобной критики и отверг ее еще в «Опыте самокритики» (гл. 7), предпосланном «Рождению трагедии» в издании 1886. Слотердейк («Мыслитель на подмостках», 1986), напротив, опираясь на Ницше, выстраивает теорию философской интерпретации, понимаемой как драматическое самораскрытие реальности.

В России учение Ницше об аполлоническом и дионисийском нашло ближайший отклик среди литераторов-символистов, многие из которых были и профессиональными эллинистами, в частности, у В.В.Вересаева («Аполлон и Дионис. О Ницше», 1914), Φ.Φ.Зелинского (очерки «Vince, Sol!», «Трагедия веры») и, с несколько более критических позиций, у Вяч. Иванова («Дионис и прадионисийство», 1921).


Литература:

1. Vogel M., Apollinisch und Dionysisch. Geschichte eines genialen Irrtums. Regensburg, 1966;

2. Silk M.S., Stern J.P. Nietzsche on Tragedy. Cambr., 1981;

3. Calder III W.M. The Wilamowitz-Nietzsche Straggle: New Documents and a Reappraisal. – Idem. Studies in the Modern History of Classical Scholarship. Napoli, 1984, p. 183–225.

A.A.Pоссиус

Рекомендуем прочитать